|
|
АРХИТЕКТУРА
КАРАВАН-САРАЙ ОКОЛО ДЖУЛЬФЫ
Караван-сарай около Джульфы — наиболее крупный из зафиксированных на территории Азербайджана караван-сараев. Он расположен непосредственно на берегу Аракса, западнее Джульфы и
располагавшегося там в прошлом моста. Небольшие остатки этого караван-сарая — вернее верхушка одной арки, торчащая из-под земли, была замечена во время экспедиции 1974 года. Проводившимися раскопками была раскрыта значительная часть этого крупного сооружения.
Поскольку караван-сарай расположен непосредственно у Аракса, впритык к полотну железной дороги, то, как показывают результаты раскопок, часть его была снесена во время прокладки Баку — Джульфинской железной дороги.
Раскрытая часть караван-сарая свидетельствует о том, что мы имеем дело с выдающимся сооружением подобного типа, наиболее крупным на территории Азербайджана. Для сравнения самым крупным караван-сараем до этого считался Миаджик, длина которого по фронту составляла около 30 метров. Обнаруженный же караван-сарай имеет общую длину 37 метров. В смысле своего месторасположения он (назовем его Джульфинским) замечателен тем, что на противоположном берегу, то есть на южном берегу Аракса, также был расположен, по-видимому, такого же типа караван-сарай, сохранивший в целом свои общие очертания. Противостояние на обоих берегах двух караван-сараев дает основание предполагать, что еще до строительства здесь моста, остатки которого дошли до нашего времени, на этом месте существовала паромная переправа. Добравшись к вечеру к Араксу с юга или с севера люди оставались ночевать на том берегу, со стороны которого подошли к переправе, а утром переправлялись на противоположный берег. Мост Джульфы, по всем данным, был построен нахичеванским правителем Хаким Зия ад-Дином в начале XIV века. Если предположить, что караван-сараи обслуживали паромную переправу, то она должна была возникнуть еще раньше.
Таким образом Джульфинский караван-сарай может рассматриваться как памятник архитектуры, возведенный не позднее XIII века, причем наиболее вероятным является сооружение его именно в начале XIII века, когда в этой зоне был возведен ряд других сооружений, в числе которых известный мавзолей Гюлистан и ныне полностью разрушенный мост.
Раскрытая в результате раскопок часть караван-сарая представляет, если взять его продольную ось (с запада на восток), примерно его половину. Вторая же половина, обращенная к реке, где и был расположен воротный проезд, как сказано выше, была разрушена во время строительства железной дороги. Однако дальнейшие раскопки не исключают возможности обнаружения фундамента сооружения в этой части, что позволило бы полностью восстановить прежний план и архитектурный облик всего сооружения.
Джульфинский караван-сарай возведен из хорошо шлифованного квадратного кирпича, внутри же помещение отштукатурено гажевым раствором и местами имеет интересно решенные переходы от прямоугольного основания к купольному перекрытию.
В выявленной части караван-сарая имеются многочисленные помещения, очевидно предназначавшиеся для жилья. В восточном крыле здания расположено большое помещение с глубокими нишами, трактованными в виде комнат, не имеющих дверных проемов. Эти помещения — ниши, расположенные справа и слева от центрального широкого прохода, в целом представляли собой зал. В настоящее время трудно определить назначение этого помещения, хотя известно, что имелись архаичные типы мечетей с такой планировкой. Наличие в крупном караван-сарае молельни следует признать весьма вероятным.
КРАСНЫЙ МОСТ ЧЕРЕЗ РЕКУ ХРАМ
Красный мост через реку Храм находится вблизи ее впадения в Аракс, на древнем "иранском" тракте. Среди памятников мостостроения Закавказья нет ни одного сооружения, которое привлекало бы столько внимания. У народов Закавказья он известен также под названием "сломанный мост" ("сынык керпю").
Внимание привлекли необычные размеры моста: длина около 175 метра: четыре пролета моста чередуются своими размерами: 8,2-16,1; 8-26,1 метра; ширина проезжей части — 4,3 метра, а на въездах — 12,4 метра. Защищенные волнорезами мощные быки и береговые устои соединены перекинутыми стрельчатыми арками различного очертания. В береговых устоях расположены просторные помещения для прибывших к переправе караванов. Площадь левобережных помещений 166 квадратных метров, правобережных — 116 квадратных метров.
Интересны конструкции этого огромного сооружения. Пролеты сводов сокращены за счет развитых выпускных пят опор моста; своды выполнены "наклонными обрезками". Вес тимпанов облегчен тремя продольными сводчатыми галереями, устроенными внутри массивного надводного строения.
Часть ученых считает, что Красный мост построен в 11-12 веках, другие относят ко времени правления царя Ростома (1632-1658 года). Вероятнее всего, существующий мост построен в 12 веке, после разрушения более древнего, остатки которого сохранились в 95 метрах вниз по течению.
Датировка моста 12 веком подтверждается его архитектурой, стилистически близкой к мостам на Худаферинской переправе, а группа мостов Иранского Азербайджана является его прямой аналогией.
МАВЗОЛЕЙ ШЕЙХА ЮСИФА В СЕЛЕНИИ ШЫХЛЯР
Кроме мавзолеев, в той или иной степени подражавших ранее встречавшимся типам, в Азербайджане встречаются и другие, несколько отличные надгробные сооружения. Одним из наиболее характерных среди них является мавзолей шейха Юсифа в селении Шыхляр Хачмаского района. Пожалуй, это один из самых ранних памятников той группы мавзолеев, которая получила широкое распространение в строительстве XVI-XVII веков.
Мавзолеи данной группы представляют собой сравнительно небольшие сооружения призматического объема, сложенные из квадратного обожженного кирпича. Особенностью их являются своеобразные анты — большие выступы продольных стен на фасаде. Соединенные стрельчатым сводом, анты образуют глубокий портал, ведущий в основное помещение мавзолея. Отсутствие убранства, свойственное архитектурному облику этой группы памятников в целом, распространяется и на порталы, обычно не выделенные ни композиционно, ни декоративно.
Большинство мавзолеев этой группы, в особенности провинциальных, связано с окружавшими их могильными полями, усеянными надгробными каменными плитами. Слагавшиеся на протяжение ряда столетий некрополи вблизи наиболее древних селений Апшерона (Бузовна, Мардакян и другие) и в других областях страны (селение Хазра Куткашенского района и другие) сохранили огромное количество надгробных камней. Декоративная их обработка позволяет проследить последовательность развития резного по камню орнаментального убранства, имеющего много общего с орнаментальными композициями в архитектуре.
Обычно все фасадные плоскости памятных камней покрывались резным орнаментом. Отличающаяся довольно высоким рельефом и создающая живописную игру светотени резьба была одноплоскостной и только изредка выполнялась в два плана; причем нижний план, заполненный мелким узором, обычно служил своего рода фоном. При исключительном многообразии орнаментальных композиций в них, однако, наблюдаются некоторые черты общности. В большей или меньшей степени плиты насыщены надписями, начертанными преимущественно несхом.
Орнаментализованная вязь их переплетается усложнявшими чтение узорами. В композициях самого орнамента стилизованные растительные мотивы в значительной степени вытеснили более строгие геометрические узоры. Отметим, что сходные растительные мотивы получили наиболее раннее распространение в народном прикладном искусстве. Это обстоятельство свидетельствует о том, что народное прикладное искусство служило своего рода первоосновой — истоком орнаментального искусства в архитектуре как рассматриваемого, так и предшествующих периодов развития.
ХАНЕГА НА РЕКЕ ПИРСАГАТ
Ханега расположена на крутом берегу реки Пирсагат, на древнем пути из Шемахи в Иран и другие страны Ближнего Востока. Основные сооружения Ханеги относятся к XII-XIV векам, но она достраивалась и перестраивалась и в более поздние времена.
При посещении Ханеги в 1318 году золотоордынским ханом Узбеком, как сообщает Вассаф (XIV в.), хан преподнес богатые дары (слитки золота, ценные меха), а его эмиры приказали возвратить награбленные здесь войском ценности.
Сооружения Ханеги группируются по сторонам просторного двора и защищены неправильным четырехугольником добротно сложенных из известняка крепостных стен с выступающими из плоскостей куртин полубашенками и проходящими поверху бойницами. К мечети примыкают небольшие помещения, в том числе почитавшаяся святыней усыпальница Пир Хусейна, минарет и мелкие помещения по сторонам двора. Вне стен находится перекрытый каменными сводами караван-сарай с каменными коновязями. Минарет — характерный памятник Ширванской группы. На призматическом основании стоит восьмигранный объем со стройным стволом минарета, площадка для муэдзина поддерживается сталактитовым карнизом. Мастер-строитель — Махмуд, сын Максуда (1256 год).
Просторная мечеть, сложенная из хорошо тесаных каменных плит, перекрыта стрельчатым сводом, пол ее выстлан каменными плитами. Выдающуюся художественную ценность представляет михраб на южной стене. Богато украшенный художественной резьбой по гяже он, с обеих сторон, фланкирован панно несколько меньшего размера. Полосы прямоугольного обрамления михраба и поверхности панно покрыты надписями, выполненными "цветущим куфи" и орнаментом растительного характера, в композиции которых включены разноцветные изразцы. Посредством маленького темного прохода мечеть сообщается с небольшой сводчатой усыпальницей Пир-Хусейна, освещенной окном в западной стене. Стены усыпальницы, надгробие в ее центре и свод прохода некогда были покрыты великолепной керамической облицовкой.
Среди элементов керамического декора усыпальницы особую ценность представляет изразцовый фриз 11-ти метровой длины. Покрытые золотистым с металлическим отблеском люстром, изразцы фриза расписаны кобальтовым и зеленовато-бирюзовыми тонами. Высокий борт изразцов выступает над несколько загрубленной широкой полосой, на которой размещена эффектно прорисованная надпись.
Фриз проходит над панелью, которой облицованы стены усыпальницы на высоту 1,6 метра. Панель эта составлена из 600 крупных равноконечных крестов и расположенных между ними восьмилучевых люстровых звезд. Края звезд подчеркнуты неширокой полоской, на которую нанесены выполненные "несхом" надписи. Надгробие было также облицовано люстровыми изразцами. Изразцы усыпальницы — одни из лучших на всем Ближнем и Среднем Востоке.
Ханега — памятник, в котором широко представлены различные приемы архитектурного убранства: художественная резьба по гяже, великолепная керамическая декорация и прекрасно выполненные каменные детали. Ханега на реке Пирсагат — звено в цепи сооружений, объясняющих черты своеобразия архитектуры зданий дворцового ансамбля в Баку, связывая их с архитектурой Шемахи.
ХРАМ В МИНГЕЧАВИРЕ (МИНГЕЧАУР)
Архитектурные остатки группы культовых сооружений были обнаружены на берегу Куры, в районе строительства Мингечаурской ГЭС. В отличие от правобережья, на котором расположено древнее могильное поле, на левом берегу, на территории городища Судагылан, очевидно, находилось крупное поселение. Здесь в 1948 году, в результате археологических раскопок, были обнаружены остатки древнего культового сооружения.
В плане отчетливо вырисовывается главное помещение храма — молельный зал размерами 5,9 на 7,7 метров. В восточной части зала сохранились остатки полукруглой аспиды, расположенной напротив входа в него. Также были выявлены стены, примыкающие к залу со стороны входа и огораживающие пространство 9,6 на 5,9 метров. Вход в это помещение имеется только в юго-западной стене. К ядру храма с юго-восточной стороны примыкают три небольших помещения.
Стены храма возведены из кирпича-сырца размером 40х40х10 сантиметров или 33х33х8 сантиметров. Толщина стен в среднем 1,5 метра. Обнаружен в ограниченном количестве обожженный кирпич размером 32х32х5 и 30х30х5 сантиметров . Сооружение было некогда покрыто черепицей на деревянной основе. Остатки деревянных балок были обнаружены и в листах дверных порогов, черепица — плоская и лотковая.
Для характеристики применявшихся строительных конструкций значительный интерес представляет небольшое погребальное сооружение, цилиндрический свод которого выведен системой "наклонных отрезков" из хорошо обожженного кирпича квадратной формы.
Чрезвычайно интересны многочисленные архитектурные детали, обнаруженные преимущественно в главном зале храма: четырехугольная в пален большая каменная капитель с изображением двух павлинов, обращенных к цветку — древу жизни.
Обнаруженные также сасанидские монеты, позволяют отнести возведение сооружения к V-VI векам и фрагменты стенной штукатурки с росписями растительными красками.
Остатки также сырцовых стен южнее комплекса культовых построек принадлежат другому сооружению — одноаспидному храму.
ХУДАФЕРИНСКИЕ МОСТЫ
Худаферинские мосты, расположенные между селами Кумлах и Худаферин Джебраильского района и связывающие северный и южный берега реки Аракса, являются выдающимися памятниками архитектуры и ценными свидетелями исторического прошлого Азербайджана. Они привлекали и продолжают привлекать внимание историков в течение многих веков.
В научной литературе сведения о 15-пролетном Худаферинском мосте впервые были опубликованы в 1938 году в фундаментальном труде "Искусство Ирана" (А. Поп), где представлен рисунок Худаферинского моста. В этом труде со ссылкой на историка Хамдулла Казвини утверждается, что мост был построен в VII веке, в период вторжения арабов в Азербайджан.
Из ученых Азербайджана впервые Худаферинские мосты на месте исследовал кандидат наук в области архитектуры А. Садыкзаде, который выполнил их визуальные обмеры, опубликованные в 1963 году в "Истории азербайджанской архитектуры". Изучение на месте Худаферинских мостов и их детальные обмеры стали возможны в 1974 году.
Многие историки архитектуры, так же как и А. Поп, склонны связывать сведения Хамдуллы Казвини о возведении в VII веке арабами моста через Аракс в местности Худаферин именно с 15-пролетным мостом. Однако считается, что арабская армия, вторгшаяся в то время в Азербайджан, не могла за короткое время параллельно с военными действиями возвести мост. Поэтому правильнее принять сообщение Казвини как указание об организации перехода через Аракс и Худаферинскую переправу. Дело в том, что на Худаферинской переправе поперек реки близко друг от друга расположены естественные скальные выходы, образующие как бы готовые мостовые устои. Арабы могли за короткое время возвести переправу пользуясь именно этими скальными выходами. Возведение же настоящего моста вероятнее всего надо отнести к более позднему времени, то есть уже к тому периоду, когда арабам удалось присоединить Азербайджан к своим владениям. Таким образом в дошедшем до нас виде признание 15-ти пролетного Худаферинского моста памятником VII века маловероятно.
Одиннадцати пролетный Худаферинский мост расположен примерно на 800 метров к западу от 15-пролетного моста.
При возведении 15-пролетного Худаферинского моста остатки 11-пролетного моста, по всей вероятности, существовали, но тем не менее был построен новый 15-пролетный мост. Тогда возникает вопрос: когда и с какой целью был восстановлен старый 11-пролетный мост, если уже существовал пятнадцати пролетный. По мнению ученных, 11-пролетный мост был восстановлен в XIII веке - в эпоху Ильханидов. Дело в том,
что в этот период через Худаферинскую переправу проходили не только торговые пути, но и отмечалось большое движение людских масс за короткое время. Известно, что после образования Государства Ильханидов, между ними и армиями Золотой Орды происходили беспрерывные военные действия именно на территории Азербайджана. Для отпора татарам Ильханидам приходилось за короткое время перебрасывать на север большое количество войск.
Кроме того, хотя главная резиденция Ильханидов находилась в Тебризе, как явствует из исторических источников, в зимний период они совершали переходы через Аракс на север и организовывали зимовья на территории Азербайджана — в Аране или Карабахе. И в этих местностях за короткое время возникали крупные палаточные города. Известен один из таких палаточных городов, который был возведен в Муганской степи и назывался Аладагом. В центре этого города возводился дворец, в котором находилось определенное количество монументальных постоянно действующих сооружений, предназначающихся для Ильханидов, их семей и приближенных, а также для знати, основная же масса людей потом разбивала палатки вокруг этих сооружений и таким образом возникал целый палаточный город.
Из сказанного напрашивается вывод, что в течение очень короткого времени, определяемого двумя-тремя днями, Хулагуидам почти ежегодно приходилось в срочном порядке переправлять на север крупные людские массы, достигающие ста тысяч человек, лошадей, скот и многое другое. Таким образом была необходимость для восстановления старого моста рядом с существующим 15-пролетным в XIII веке. Показательно, что в отличие от строительной техники 15-пролетного моста 11-пролетный возведен техникой, близкой к античной.
Оба сооружения являются выдающимися произведениями архитектурного творчества и вместе с тем показывают, что строители и зодчие были весьма одаренными инженерами. Не только Худаферинские мосты, но и "Сыных-керпю", старые мосты Гянджи, мосты Шамкира, мост через реку Кызылузен в Иранском Азербайджане (Кафлан-кух), мост между Марагой и Занджаном, мост через реку Зоголавай близ Шемахи отличаются высоким уровнем техники строительства и обнаруживают при этом умение увязать мостовые сооружения с естественными условиями местности. Именно с этой точки зрения особенно интересными являются Худаферинские мосты.
Постараемся вкратце изложить результаты изучения Худаферинских мостов на месте.
15-пролетный мост возведен путем комбинации речного блужного камня с квадратным обожженным кирпичем и является образцом высокой строительной техники. Способ смешанной кладки, присущий азербайджанскому зодчеству в более ранних периодах, здесь применен с большим мастерством. Важным обстоятельством, определяющим архитектурно—конструктивную характеристику 15-пролетного моста является то, что в качестве мостовых устоев использованы исключительно естественные выходы скалы. Этот прием, с одной стороны, самым непосредственным образом связывает сооружения с естественными природными условиями и свидетельствует об их инженерной прочности, не говоря о том, что такой способ возведения мостов значительно упрощал процесс самого строительства, избавляя зодчих от необходимости вести кладку фундаментов и возведения устоев в водном потоке.
Длина моста достигает 200 метров при ширине 4,5 метра. Самая высокая точка моста достигает 10 метров над водой. Защищающие устои моста при повышении уровня воды волнорезы, имея в плане треугольные формы, возведены из речного плужного камня. С обратной стороны волнорезы имеют полуциркулярные очертания. Все, что известно о 15-пролетном мосте, его сравнение с другими азербайджанскими мостами, относящимися к XII веку, убеждает в том, что мост дошедший до нас вид приобрел в XII веке. Таким образом 15-пролетный мост является произведением XII века и в нынешнем виде был построен в период государства Атабеков Ильдегизидов.
В заключение хочется подчеркнуть, что 11-пролетный мост в смысле увязки с природными условиями и использования скальных входов в качестве устоев моста идентичен с 15-пролетным мостом и точно так же имеет различные размеры пролетов. В средней части реки пролеты имеют большую длину и соответственно более высокие, а ближе к берегам пролеты имеют меньшие размеры как по ширине, так и по высоте. Общая длина 11-пролетного моста достигает 130 метров, при ширине 6 метров, а максимальная высота 12 метров над водой.
МЕЧЕТЬ ТУБА-ШАХИ В СЕЛЕНИИ МАРДАКЯНЫ
Среди архитектурных памятников Азербайджана необходимо отметить мечеть Туба-шахи в селении Мардакяны, которая представляет собой один из наиболее характерных и устойчивых типов культовых сооружений, получивших широкое распространение в строительстве
северных областей. Пространственная композиция здания несложна — сочетание логически связанных геометрически четких архитектурных масс способствует созданию выразительного образа; характерной чертой его является органичность связи внутренних объемов с членениями фасадов. На фоне гладкой наружной стены молельного зала выделяется входной портал с глубоко затененной стрельчатой нишей. Композиционный центр зала подчеркнут невысоким граненым барабаном с возвышающимся над ним куполом плоского очертания.
Стремление к контрастности архитектурного решения наблюдается и в здании мечети. Стены ее сложены из тщательно тесаного камня. Гладкая их поверхность оттенена прорезными геометрическими узорами каменных решеток, вставленных в небольшие прямоугольные окна. Верх фасадных стен отбит несложно профилированным карнизом. Конструктивно и пластически подчеркнутый вход выступает из плоскости фасада и несколько возвышается над ним. Наружная его плоскость обработана традиционными лентами обрамления. Такая портальная композиция получила широкое распространение в азербайджанском зодчестве XV века, став обычной для зданий Ширвано-Апшеронского круга. По построению и сдержанности убранства портал мечети сходен с еще более скромным порталом дворцовой мечети. Вместе с тем немногочисленные детали его декора — каплевидные медальоны тимпана и сталактиты пят подпружной стрельчатой арки — роднят его с другими памятниками того же круга. К подобным деталям относится и небольшой шестигранный медальон с шестикратно повторяющимся словом "али" над замком стрельчатой арки небольшого входного проема в торце портала. Размещением и палеографическими особенностями почерка близка к ним и большая, выполненная хорошо прорисованным несхом, двухстрочная строительная надпись над этим же входом.
Организация внутреннего пространства мечети также близка к плановым решениям дворцовой мечети и усыпальницы Ширваншахов. В основе их лежит четкий план крестово-купольного сооружения с незначительными вариациями в организации входов, составе помещений и т.д. В углах близкого к квадрату плана расположены четыре небольших помещения, соединяющиеся арочными проемами с молельным залом. Центральный квадрат зала перекрыт сферическим куполом со слегка заостренной макушкой.
Примыкающие к подкупольному квадрату просторные ниши — ветви креста плана — перекрыты стрельчатыми сводами с небольшими зеркалами. Крестообразный план получил в то время широкое распространение; свободно стоящие подкупольные опоры, за крайне редким исключением (старая мечеть дворцового ансамбля), не встречаются.
Северные помещения мечети (одно из них примыкает к портальной нише) — более вытянутых пропорций и перекрыты стрельчатыми сводами. Квадратные в плане помещения южной части сооружения перекрыты различно: западное — куполом, покоящимся на восьмигранном основании, восточное — звездчатым перекрытием сложного рисунка, образованным напуском каменных плит. Кибла отмечена находящимся в торце южной ветви михрабом стрельчатого очертания; каннелюрованый полукупол михраба опирается на трехъярусный сталактитовый пояс несложного рисунка. Выразительность интерьера достигнута хорошо найденными соотношениями объемов, воспринимаемых как единое целое.
Время строительства мечети устанавливается упоминавшейся довольно хорошо сохранившейся надписью. Она содержит не только год его окончания — 886 год хиджры (1481-1482 гг.), но и имя заказчика — некоей Туба-Шахи. Другая надпись находится у входа на узкую винтовую лестницу, ведущую на крышу. Эта надпись, очевидно, принадлежавшая более древней мечети селения, указывает время ее строительства — мухаррам 774 года хиджры (1372 г.) и проводит имя заказчика — садра Хаджи Баха-ад-дина, сына Ходжа Нур-ад-дина, сына Махмуда Абайила. И.Березин считал, что надпись эта, кстати, неточно им прочитанная, принадлежала мечети в селении Бузовна.
Для архитектуры мечети показательны приемы, широко распространенные в памятниках Ширвано-Апшеронского круга — компактность решения плана, оправданная асимметричность композиции с контрастным сочетанием архитектурных масс и трактовкой элементов. Объемно выделенный портал примечателен сравнительным богатством своего убранства. Пластичность его архитектурных деталей подчеркнута контрастом светотеневых пятен. Немногочисленные обломы отчетливо вырисовываются на гладком фоне строгих фасадов. Таким образом, особенности архитектурного облика мечети позволяют считать ее одним из характерных памятников сложившегося в Ширване художественного направления, наиболее яркими образцами которого являются сооружения дворцового ансамбля в Баку.
ГРОБНИЦА ШЕЙХА ДЖУНЕЙДА
Гробница шейха Джунейда находится в селении Хазра Кусарского района. Селение Хазра расположено недалеко от границы Азербайджана с Дагестаном. Из истории периода борьбы между Ширваншахами и Ардебильскими шейхами известно, что в сражении с войсками Халил-Уллы I в 1456 году на поле битвы пал и был здесь же похоронен шейх Джунейд, дед шаха Исмаила I.
Строительство мавзолея над его могилой велось, видимо, значительно позднее. Об этом и повествует надпись на северном фасаде ныне существующего комплекса сооружений. Изучение сооружения на месте показывает, что часть сооружения, где сейчас размещена строительная надпись, является позднейшей пристройкой к зданию гробницы. В таком случае надо признать, что эта надпись была перенесена сюда из основного здания при строительстве пристройки.
Имеются сведения о том, что останки шейха Джунейда в XVI веке были перенесены в Ардебиль. В связи с этим следует полагать, что или останки были перенесены значительно позже строительства гробницы, или же гробница была построена одновременно с перенесением останков. Если учесть, что к моменту строительства мавзолея Сефевиды уже были могущественными государями, то вполне возможно, что после переноса останков своего предка, павшего в борьбе за укрепление власти сефевидской династии, шах Тахмасиб построил эту гробницу как памятник шейху Джунейду, придав сооружению характер погребальной мечети. Действительно, в плане гробницы имеет много общих черт с купольными мечетями.
В плане гробницы имеет форму квадрата со сторонами 7,23 метра. Во всех четырех стенах имеются входные проемы. С трех сторон — с запада, востока и юга — они размещены в больших нишах-порталах шириной 4,67 метра при глубине 2,9 метра. С наличием этих портальных ниш, являющихся композиционным элементом фасадов, связано образование в углах небольших комнат, очевидно, использовавшихся в качестве вспомогательных помещений. Из юго-восточной комнаты-кельи имеется доступ к куполу на уровне его основания. Внутренние стены гробницы на высоту 1,42 метра облицованы квадратными глазурованными плитками двух цветов — голубого и черно-фиолетового, расположенными в шахматном порядке. Следует отметить, что качество глазури низкое — поверхность ее неровная, покрыта трещинами и пориста.
Определяющими деталями интерьера в целом являются сталактиты, составляющие переход от квадратного основания к куполу. Чтобы показать их доминирующее значение в интерьере усыпальницы, достаточно указать, что при высоте усыпальницы от пола до нижнего ряда сталактитов 2,95 метра высота сталактитового пояса достигает почти 4 метра (3,88). Благодаря своим крупным ячейкам сталактиты с первого же взгляда воспринимаются в качестве конструктивного элемента сооружения. Высота первого ряда сталактитов 1,87, а второго ряда 1,7 метра; на верхнем сталактитовом поясе расположен купол, имеющий с внутренней стороны стрельчатую форму. За исключением нижней части, облицованной глазурованными плитками, вся остальная плоскость стен и сталактитов покрыта штукатуркой. Интерьер мавзолея поражает спокойным величием. Такое впечатление связано в основном с общим крупным масштабом членений и, в особенности, тромпов-сталактитов.
Примыкающее к гробнице с северной сторон. помещение, несомненно, является поздней пристройкой. Это видно не только по общему плану сооружения, с которым это помещение композиционно не увязано, но и потому, что стены пристройки только примыкают к стене гробницы, а не являются их продолжением.
ГРОБНИЦА ДИРИ-БАБА
Памятники древнего зодчества Азербайджана издавна привлекали к себе внимание историков и
искусствоведов всего мира. Среди них есть и уникальнейшие сооружения. У селения Мараза, примерно в ста километрах от Баку, напротив старого кладбища, одиноко стоит усыпальница Дири-Баба. Впрочем, "стоит" не совсем точно, зодчий как бы вмонтировал гробницу в скалу, она будто держится "на весу", оторванная от земли. Гробница восхищает строгостью архитектуры, чистотой линий, на фоне неровностей темной скалы светлая и гладкая поверхность стен, выделяясь, кажется торжественной.
На гробнице Дири-Баба полное имя зодчего не сохранилось, остался лишь кусок камня с частью надписи "…сын устада Гаджи". Почему зодчий "спрятал" гробницу в ущелье? Такова ли была прижизненная воля неизвестного нам феодала, чтобы остаться в "тени", подальше от ревностного взгляда, или… Впрочем, гадать бесполезно, почему не поставили усыпальницу на вершине скалы, откуда она отлично обозревалась бы.Нам известны другие шедевры азербайджанской архитектуры — мавзолей Момине Хатун в Нихичевани, Гюлистан в селении Джуга, мавзолей Юсифа сына Кусейира, мавзолеи в Какрабагларе, Мараге, Барде, — они величаво стоят, возвеличивая имя усопшего и имя зодчего. А тут как бы стремление вобраться в природный камень, тень некоей эзотерики.
К фасаду строения, обращенного на юг, ведет каменная лестница. Поднявшись к порталу, можно войти внутрь усыпальницы. Небольшое квадратное помещение, служащее, по-видимому, прихожей, где по принятому обычаю посещения культовых сооружений обязательно снимается обувь, имеет площадь около 2 квадратных метров. Слева от входа проем, ведущий во второе, покрытое стрельчатым сводом помещение площадью чуть более 5 квадратных метров с окном, выходящим на фасад. Из прихожей, покрытой восьмигранным куполом, имеется выход на высеченную в толще скалы неширокую полутемную лестницу, которая, "вращаясь" против часовой стрелки, выводит на второй этаж усыпальницы. Здесь всего одно помещение, имеющее окна для освещения, одно из них арочное, тоже выходит на фасад. Зал — так можно назвать эту нарядную комнату площадью около 15 квадратных метров — перекрыт сферическим куполом без барабана, покоящимся на мощных угловых тромпах. Узкий ход в северной стене зала ведет в выдолбленную в массиве скалы темную пещерку. Здесь, по-видимому, место захоронения. Добавим, что к куполу строения можно попасть по другой лестнице, высеченной в верхней части скалы.
В течение нескольких столетий ученые Востока и Европы интересовались этим уникальным сооружением. Упоминания о нем, окруженные, как сообщают древние источники, легендами и сказаниями, есть в трудах Адама Олеария, Бернгарда Дорна и других географов и историков. Путешественники в своих заметках приводят описание резного фриза между ярусами, тромпов, украшенных стилизованным растительным орнаментом с переплетениями каллиграфической надписи, и высеченную на камне дату строительства гробницы — 1402 год.
Ученый мир знает еще только одно схожее некоторыми элементами, не менее таинственное строение — Парау-Биби, прижавшееся к скале на небольшой высоте в горах Копетдага.
МАВЗОЛЕЙ В СЕЛЕНИИ КАРАБАГЛАР
Селение Карабаглар, на окраине которого находятся сооружения ансамбля, раскинулось у подножья Зангезурского хребта. Разбросанные по древним могильным полям руины небольших мавзолеев, стены укреплений с башнями, идущая с гор разветвленная система водопровода — все это говорит о существовавшем здесь некогда крупном городском поселении. Видимо к нему относится упоминание в XVII веке города Карабаглар на пути из Нахичевани в Ереван, утопавшего в садах и обладавшего большим количеством различных сооружений — 10.000 домов, 70 мечетей, из них 40 с минаретами и т.д.
Сохранившиеся здания ансамбля — соединенные порталом минареты и мавзолей — и теперь производят неизгладимое впечатление. Фрагментарно сохранившиеся надписи зданий не содержат дат или имен мастеров, но особенности стиля и строительной техники позволяют отнести мавзолей к правлению Абу-саида Бахадур-хана (1319-1335 гг.), а минареты — к XII веку. В ансамбле главенствовал круглый в плане мавзолей. На облицованном крупными каменными плитами цоколе стоит его корпус, абрис плана которого усложнен 12-ю сомкнутыми полуцилиндрами. Поверхность корпуса покрыта полихромным ковром узорчатой облицовки. Сочетание бирюзовых поливных и простых кирпичей образует сетку поставленных на угол больших квадратов, заполненных гирифтовым орнаментом повторяющейся надписи из Корана. Узор облицовки завершен широкой фризовой надписью, окаймленной узкими терракотовыми плетениями. Молочно-белая глазурь выполненной несхом надписи и яркая бирюза растительного орнамента четко вырисовываются на глубоком темно-синем поле фриза.
Эффектно выделены 4 портала верхней камеры. Центрами южного, западного и восточного порталов являются стрельчатые арки со сталактитовыми заполнениями. В композицию порталов включены филенки с надписями, выполненными несхом и стилизованным "куфи". В западном и южном порталах преобладают стилизованные растительные орнаменты; в восточном — геометрический. Стволы колонок и их кубические капители также одеты наборной мозаикой. Северный портал отличается своей заглубленностью в толщу стены.
Усложнившаяся система сталактитов подчеркивает линию архивольта, заполняя пространство арочной ниши. В орнаментальные узоры портала скупо вкраплена золотистая полива, в убранстве мавзолея более не встречающаяся. Благодаря глубоким нишам по сторонам центрального квадрата склеп мавзолея приобрел форму равноконечного креста. Он перекрывался крестовым зеркальным сводом. Стены облицованы двумя рядами чистотесаных каменных плит, над которыми несколько выступает кирпичная кладка пят свода. Верхняя камера — правильный 12-гранный объем вытянутых пропорций. Заглубленные в стены прямоугольные ниши обрамляют более узкие стрельчатые ниши. Верх 12-гранника охватывает двухярусный сталактитовый карниз, служащих переходом к внутреннему куполу, который сложен из каменных блоков. Детали ячеек карниза — из гяжевого раствора, армированного деревом.
Основания двух соединенных порталом минаретов — вытянутые прямоугольные призмы. Фасады оснований обработаны узорчатой кладкой, обрамленной трехлопастными стрельчатыми арками. Невысокий восьмигранный объем служит переходом к цилиндрическим стволам минаретов, сложенным из лекального кирпича. В вертикальные швы кладки вставлены узкие кирпичики с бирюзовой поливой. Рисунок кладки переходит в широкий пояс арабоязычной надписи, начинающейся на стволе одного минарета и оканчивающейся на другом. Надпись выполнена четким куфи, близким к почерку фризовой надписи мавзолея Момине-хатун. Терракотовые буквы размещены на бирюзовом фоне — этот прием сравнительно редок в архитектуре средневекового Азербайджана.
Верх минаретов сильно разрушен. Внутри минаретов вьются узкие винтовые лестницы, сложенные из обычного плиточного кирпича (20х20х5 см). На различных уровнях кладки минаретов сохранились остатки пят сводов, обнаружены также многочисленные остатки стен. На месте ныне существующего портала раньше был значительно больший, о чем свидетельствуют фрагменты кладки, выступающие в просвете между минаретами. Глазурь мозаичной орнаментации портала уступает качеству поливы минаретов и мавзолея, фон — черный. Глазурь покрыта сеткой волосяных трещин (краклэ) и слабо связана с черепком. Мотивы орнамента убранства мавзолея в декоре портала минаретов не встречаются. Остатки надписи несхом говорят о приказе о построении здания и имя "...джехан Куди-хатун". Возможно, что здесь упомянута Куфи-хатун, одна из жен Хулагу-хана, мать Текудера — Султана Ахмеда.
Раскопки 1940 года обнаружили между минаретами и мавзолеем стены здания, перевязь кладки которого с кладкой минаретов говорит об их одновременности. Конфигурация плана и размеры помещений напоминают ханегу. Стены здания обрываются недалеко от мавзолея.
Особенности архитектурного убранства мавзолея говорят, что к его сооружению были привлечены мастера различных строительных профессий. Несмотря на общность композиции и художественного облика порталов, своеобразна прорисовка архивольтов арок. Есть узоры, не встречающиеся в других порталах. Единые по почерку надписи различно трактованы и размещены на плоскостях; многообразны украшения, включенные в рисунок надписей; различно разрешены стыки лент орнамента, по рисунку общих для нескольких порталов. Но бесспорно руководство зодчего (ал-бенна) — автора проекта, руководившего строительством, как в XII, так и в XIV веке.
Характеризуя архитектуру мавзолея следует отметить его ''гофрированную'' поверхность, в значительной мере определяющую художественную выразительность облика. Этот прием получил чрезвычайно широкое распространение как во времени, так и территориально. Этот метод первоначально встречается и широко применяется главным образом в раннефеодальных оборонительных сооружениях Закаспия. Распространение его в мемориальных (мавзолеи Карабаглара, Радкана, Кишмара) и культовых (минареты Дели и Джар-Кургана) сооружениях относится к значительно более позднему времени. В творчестве азербайджанских зодчих тебризец Бадр-ад-дин применил его в Конии (1273-74 гг.), построив мавзолей Джелал-ад-дина Руми. Другой уроженец Тебриза, зодчий Ахмед-шах, также успешно применил его в барабане купола мечети Мирджанийа (1356-57 гг.) в Багдаде. Позднее (1535-1536 гг.) прием этот встречается в подкупольном барабане дворца Османа Хан-Султана в Ардебиле. Наиболее близкая аналогия мавзолею в Карабагларе — мавзолей в Барде (1322г.).
АРХИТЕКТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ АЗЕРБАЙДЖАНА В ЭПОХУ НИЗАМИ
Сельджукские племена, ведущие свою родословную от огузских тюрков, в XI-XII столетиях объединили восточные мусульманские страны — Машрик — в огромную империю. Согласно сообщению сельджукского историка Раванди в это время "В землях арабов, персов, византийцев и русов слово принадлежит тюркам, страх перед мечами которых прочно живет в сердцах".
Этот важный исторический период, именуемый исследователями "сельджукским", характеризуется новым ростом тюркского влияния в исламском мире не только в политической и военной сфере, но и в области науки и искусства. Период правления сельджуков, характеризующийся обновляющейся силой, благодаря своей выдающей исторической роли, именуется в мировом востоковедении как "поворотный период", "период трансформации", "период коренных изменений", "очень важный и богатый событиями период", "период возрождения" и т.д
Для стран и областей, входивших в состав Великой Сельджукской империи, возможны разнообразные наименования этого периода и незначительная разница в периодизации. Этот период для истории азербайджанского искусства в научной литературе, в основном, известен как "эпоха Низами". Хронологически эпоха Низами охватывает период в приблизительно 250 лет, между XI и серединой XIII веков. Эти годы наиболее глубоко и содержательно отражают высокую и устойчивую общественно-культурную среду, породившую феномен Низами. Предлагаемая периодизация совпадает и с этапами развития азербайджанской средневековой архитектуры — в этот период в ней сформировался новый художественный стиль, явно отличающийся от стилей предшествующих и последующих времен.
В канун эпохи Низами — конец IX - начало X веков — города Ближнего Востока испытывают невиданный размах развития. Отличительной особенностью этого времени является пространственный рост городов. Азербайджанские города не остались в стороне от общего процесса, происходящего в регионе. Арабские историки, как правило, отмечают, что в азербайджанских городах этого времени царило изобилие, интенсивно развивалась и расцветала торговля, была необыкновенная дешевизна товаров и благоустроенность городских улиц, площадей, домов. В IX-X веках быстро выросло большинство азербайджанских городов, в особенности расположенные на главных караванных путях Востока. Расширение торговли, производства и международных связей привели к росту территории этих городов и, естественно, их структурному развитию.
Подобно крупным городом Ближнего Востока, в развитых азербайджанских городах IX-X веков основу их структуры составляла цитадель, внутренний город — шахристан и внешний город — рабад. Арабские историки, описывая эти города, особо подчеркивают такие важные городские постройки как бастионы, крепости, дворцы, соборные мечети, базары, базарные площади, побочно давая сведения о планировке этих сооружений и размещений их в планировочной структуре города. Благодаря этим письменным фактам, хотя и в общих чертах, проясняется взаимная связь позиций, занимаемых административными, религиозными и торговыми центрами в строительстве городов. Надо отметить и тот фактор, что торговля сыграла выдающуюся, невиданную доселе роль в общественно-экономической жизни городов того периода и оказала глубокое воздействие на их планировочно-пространственную структуру.
Как и в доисламский период существовала острейшая необходимость в создании мощной оборонительной системы для обеспечения безопасности городов. Особое внимание уделяется защите цитадели и шахристана, они окружались рвами, мощными крепостными стенами и башнями. Такими оборонительными городами страны были в Ширване — Шемаха, Шабран, Кабала, Баку, Дербент; в Аране — Барда, Гянджа, Бейлаган; в Центральном и Восточном Азербайджане — Нахичеван, Ардебиль, Тебриз, Марага, Казвин, Хамадан. В этих городах было выстроено множество монументальных зданий — дворцы правителей, мечети, медресе, базары, бани, караван-сараи, благоустроенные жилые кварталы и сады. Одним из факторов, отражающих уровень благоустроенности городской среды в IX-X века является наличие в азербайджанских городах совершенной для того времени системы водопроводов. Питьевые и хозяйственные нужды городского населения обеспечивались широко разветвленной открытой и закрытой системами водоснабжения.
В этот же период в архитектурном облике азербайджанских городов еще большую активную роль начинают играть здания нового типа — мечети. В первое время случаи превращения старых молелен в мечети, имевшие место в странах, исповедующих ислам, происходили и в Азербайджане. Примером этому могут служить Джума-мечети в Баку, Ардебиле и др. Но с течением времени место поклонения новой религии — мечеть, пройдя важный и сложный процесс эволюции, превращается в совершенно индивидуальный и устойчивый архитектурный тип.
Строительство горных крепостей, широко распространенных в доисламском Азербайджане, продолжалось и в последующий период. Возведение мостов в стране в VII-X веках было в центре внимания арабских и местных правителей. Дислокации крупных войсковых соединений, развитие внешних связей требовали реставрации старых и строительств новых, крупных мостов. Основа знаменитого пятнадцатипролетнего Худаферинского моста, по сведения некоторых исторических источников, была заложена в 15 году хиджры (636 г.). Развалины другого, одного из крупных мостов этих веков, находятся в окрестностях Барды. Перекинутый в свое время через реку Тертерчай этот мост имел 16 пролетов и длину 120 метров.
В силу того, что христианство наиболее устойчиво сохранилось в горной части страны, в этих местах и в VII-X веках продолжалось строительство церквей. Монастырь на берегу реки Агоглан в Лачинском районе, Амарасский комплекс, Лекитские храмы (Гахский район), комплекс монастыря в селе Аскипара (Газахский район) и развалины других культовых сооружений свидетельствуют о сохранении в этот период влияния христианства на территории Кавказской Албании.
Сельджукские набеги во второй половине XI века нанесли сокрушительный удар по отжившим свой век социальным и культурным традициям, также, и в Азербайджане. Эти набеги с одной стороны возродили местные древние традиции — по выражению Ибн Халдуна не дали придти "старым привычкам к вялости", с другой стороны — создали благоприятные условия для самостоятельного развития городов. Определенные прогрессивные социальные перемены, происходившие в ближневосточном регионе в связи с приходом к власти сельджуков, отражены в сжатой форме в нижеследующих строках Низами, ставшего свидетелем этих событий:
Государство тюрков возвысилось потому, что
В стране воцарилась справедливость…
В это время с новой силой проявила себя не только военная мощь, но и творческая энергия и художественная потенция турецкого этноса, а кочевые традиции своим возрастающим воздействием усилили рационалистический, жизнеутверждающий характер художественного творчества в городах Передней Азии. Усиление гуманистического мировоззрения, небывалый интерес к наследию и фольклору, большое стремление к гармонии и светским наукам явились в это время основными движущими силами городской культуры в Азербайджане. Наблюдаемый в эпоху Низами быстрый темп урбанизации в обществе был непосредственно связан с социально-экономическим прогрессом. В это время значительно увеличиваются по своим размерам азербайджанские города, растет их население и социально-экономическое значение, идет процесс совершенствования планировочной и архитектурно-художественной структур. С поразительной быстротой, в это время, растут столицы различных государственных образований — Тебриз, Нахичеван, Ардебиль, Гянджа, Хамадан, Шемаха, наряду с ними развиваются крупные торговые и ремесленные центры. В эпоху Сельджуков, Атабеков развивались, совершенствовались, обогащались новыми зданиями и постройками азербайджанские города Марага, Казвин, Бейлаган, Баку, Дербент, Хой и другие. Закарийа Казвини (XIII в.) в одном из своих произведений изобразил графическую модель развитого мусульманского города данной эпохи. Модель состояла из пяти концентрических кругов (Кухендиз, малый город — шахирстан, большой город, сады и виноградники, пашни). Эта модель была характерной и для крупных азербайджанских городов эпохи Низами.
В городах Азербайджана, являвшихся узлами главных межконтинентальных торговых путей, в исламский период возникли крупные по территории пригороды — радабы и большие открытые пространства — главные городские площади. Идеологический и композиционной доминантой городского центра, сформированного на главной городской площади, являлась Джума-мечеть. Такая площадь, основными постройками которой являлись базарные ряды и носившая, главным образом, торговые функции, в основном называлась "Базарной площадью". В эпоху Низами главная городская площадь и городской центр проходили завершающий этап своего формирования.
Качественные, положительные перемены, происходящие в социально-экономической и духовной жизни городов в XI-XIII веках обусловили равномерное распределение крупных городов на территории страны и, в то же время, их одинаковое бурное развитие. Городская жизнь повысила интеллектуальную атмосферу, создала положительно предпосылки для художественной и литературной деятельности. Вследствие этих факторов каждый крупный город превратился в важный художественно-культурный центр. Общественное и идейное развитие эпохи Сельджуков нашло свое отражение и в художественных течениях, возникших в русле общей азербайджанской архитектуры. Так благоприятная культурно-историческая среда того времени позволила художественно-техническому опыту прошедших веков и традициям, передаваемых от поколения к поколению, сформироваться в форме местных архитектурно-художественных школ. Исследования показывают, что природно-географические факторы и социально-экономические процессы способствовали образованию в Азербайджане четырех архитектурных школ, отличающихся друг от друга относительной самостоятельностью. Эти региональные художественные школы сформировались вокруг крупных городов страны: на северо-востоке — Ширванская, на северо-западе — Аранская, в центральной части — Марага-Нахичеванская и юго-востоке — Казвин-Хамаданская.
В упомянутых региональных школах Азербайджана в XI-XIII веках существовали подшколы и течения. Развитие этих школ, естественно, не проходили изолированно в строго четких границах определенных территорий. Они, будучи частицей единого целого, действовали как отдельные, частные звенья всей азербайджанской архитектуры. Характерные особенности этих школ, переплетаясь между собой, порою сливались в единые, стойкие принципы. В этом процессе интеграция стиля, этническая и социальная структура страны сыграла решающую роль. В целом, эпоха Низами стала поворотным периодом в истории развития азербайджанской архитектуры средних веков. Обширные строительные работы этого времени обогатили азербайджанскую архитектуру новыми типами сооружений (башенный мавзолей, медресе), конструктивными приемами (двухоболочные купола, сводчатое перекрытие с центральным опорным столбом), архитектурными формами (минарет с цилиндрическим стволом, портал с двумя минаретами), средствами архитектурного убранства (геометрический орнамент, глазурованный кирпич, облицовка блоками) и т.д. В это время не только завершается процесс локализации основных художествнно-культурных кругов страны и определения архитектурных центров, но и прочно закрепляется общая, единая для архитектурного творчества Азербайджана стилевая система.
Необычный рост и подъем в XI-XIII веках культовой архитектуры в Азербайджане — результат нового расцвета Ислама на территории Сельджукской империи и связанного с этим общего эволюционного процесса типов мечетей. Распространение особого типа мечетей, вошедших в научную литературу под именем "сельджукская мечеть" на обширной территории мусульманского мира, в том числе и Азербайджана, отражает проходивший в то время фундаментальный процесс формирования планировочного и конструктивного решения культовых сооружений. Самое яркое своеобразие Сельджукской мечети — формирование михрабной части в виде купольного киоска — максуры. Монументальное ядро мечетей — максуры, наиболее сохранившаяся их часть. Поэтому мечети эпохи Сельджуков известны в научной литературе как и "Сельджукский киоск", "Сельджукская максура".
По функциональному и общественному значению исламские модельни делились на четыре группы. Из них самыми простыми были квартальные и сельские мечети. Следующую ступень занимали пятничные Джума-мечети. Помимо них были молельни, имеющие областное или государственное значение. Самой авторитетной святыней была почитаемая мусульманами всего мира Кааба. На территории Азербайджана в XI-XIII веках было множество сельских и квартальных, крупных и величественных соборных мечетей, обширных площадей в окрестностях городов для отправления массовых молений и религиозных праздников, от которых сохранилась лишь часть монументально выстроенных Джума-мечетей — максура.
Выстроенная из кирпича Ардебильская Джума-мечеть (1078 г.) состоит из квадратного в плане молитвенного зала и примыкающего к нему с севера глубокого эйвана. Эта особенность и наличие галереи внутри толстых стен отличает ее от остальных сельджукских соборных мечетей.
Ровестница Ардебильской — мечеть Сыныггала (мечеть Мохаммеда) в Баку хоть и меньше по размерам, но является уникальным архитектурным памятником. Вписавшийся в пологий рельеф двухэтажный вертикальный объем, отдельностоящий монументальный минарет и выступающая за наружную линию стены ниша михраба в форме полуцилиндрической башни придают этой квартальной мечети динамичную и выразительную пространственную композицию. Построить это сооружений, каждый ярус которого покрывается стрельчатым сводом, приказал раис Мохаммед Абубекир оглу.
Одна из квартальный мечетей древнего Баку — двухэтажная мечеть Ашура, по своему конструктивному решению близка к мечети Сыныгала, но в отличие от последней имеет более простой объем и лаконична. Надпись расположенная под резным михрабом свидетельствует, что данное строение в 567 году хиджры (1169 г.) построил бакинский мастер Ашур Ибрагим оглу.
Разрушенная в 1899 году старая бакинская мечеть Джума-мечеть, сооружалась в несколько этапов и потому имела довольно сложную планировочную композицию. Ее ядро, самую старую часть — квадратный в плане молитвенный зал, крытый коническим куполом, можно также считать памятником эпохи Низами.
Как и бакинские мечети, Хагена на реке Пирсаат (Сальянский район, село Наваги), ядром комплекса которого является мавзолей Шейха Пир Гусейна (умер в 1074 г.), построена из камня. В свое время авторитет этого святого места был распространен далеко за пределами Ширвана. Примыкающая к мавзолею небольшая мечеть своей композицией и конструктивным решением напоминает построенные в XI-XIII веках квартальные мечети Баку. Минарет, являющийся доминантом комплекса, построил в 1256 году мастер Махмуд Магсуд оглу.
Сохранившиеся в юго-восточной зоне Азербайджана сельджукские соборные мечети являются высоко художественными монументальными памятниками. В 52 км юго-западнее города Султание расположена деревня Суджас с соборной мечетью, датой строительства которой, по мнению исследователей, является 1100 год. Эта относительно хорошо сохранившаяся квадратная в плане максура принадлежит к сельджукскми памятникам. Несмотря на то, что интерьер мечети отличается великолепной кладкой кирпича, гяжевыми лепными украшениями и изящной вязью "куфи", на наружной поверхности не обнаружено следов украшения.
Казвинская мечеть, фундамент которой был заложен в VIII веке и строительство которой продолжалось вплоть до середины XX века, известна своим молитвенным залом "Гунбади Хумарташ". Эту квадратную в плане максуру выстроил казвинский правитель Хумарташ в промежутке 1106-1114 годов во времена царствования сельджукского султана Махмуда.
Основным сооружением другого крупного памятника в Казвине, ныне именуемого медресе-Хейдариййе, является сельджукская максура, по архитектурному решению и по времени возведения близкая к куполу Хумарташ. Максуре медресе-Хейдариййе присуща завершенная архитектурно-планировочная структура и высококачественная убранность (кирпичные и гяжевые украшения).
Одним из известных памятников Хамадана является Гунбади Алавиян — ровестница сельджукских мечетей Казвина, которая отличается от прочих сельджукских мечетей отсутствием проемов в боковых стенах, а также наличием в углах звездообразных в плане башен.
Ядром композиции вытянутой соборной мечети Маранда является сельджукская максура. Позднее молитвенный зал был увеличен за счет пристроек с трех сторон.
К максуре соборной мечети Урмии, без сомнения возведенной в эпоху Низами, в последствии пристроили с востока — малый, а с запада — удлиненный трехнефный залы. Ныне высококупольный кубический объем максуры возвышается над низким окружением смежных помещений.
Соборная мечеть, являющаяся одной из монуметальных построек ансамбля Атабеков в Нахичевани была разрушена в начале ХХ века и сегодня ее изучение возможно только по сохранившимся фотографиям и рисункам. Ее некогда монументальная максура с трех сторон была окружена дополнительными помещениями. Основной объем соборной мечети Нахичевани был построен из кирпича, а своды, арки и некоторые детали из камня.
Остатки полуразрушенной мечети в селе Кирна (Джульфинский район) по своей объемно-пространственной композиции напоминают соборную мечеть Нахичевани. Сохранившиеся изящные детали купольного зала мечети в Кирне находятся во взаимной гармонии. По своим характерным особенностям мечеть в Кирне является памятником XII века. Как видно, огромное внимание уделяемое строительству культовых зданий во времена Сельджуков и Атабеков, стало причиной создания устойчивых типов мечетей и в азербайджанской архитектуре. Как и во многих местах Сельджукской империи, и в Азербайджане, в это время сформировалась единая модель соборной мечети с квадратным в плане молитвенным залом, покрытым куполом. Как правило южная стена этой модели целиком сохранялась, в ней устраивалась богато декорированная михрабная ниша. На остальных стенах купольного зала открывались широкие арочные проемы (на каждой 2 или 3). При такой объемно-планировочной структуре главного зала было возможным увеличение пространства путем присоединения помещений с трех сторон. Дополнительные помещения, в основном колонные залы, основывались на стоечно-арочной конструктивной системе. Таким образом, в результате пристройки к купольному "Сельджукскому киоску", были созданы в течение нескольких веков комплексы и мечети ассиметричной композиции. Соборные мечети в Баку, Казвине, Маранде, Урмие были сформированы подобным способом.
Уровень развития культовой архитектуры в эпоху Низами отразился в неотъемлемой части мечети — минарете, логичной с конструктивной точки зрения и завершенной в художественном отношении. Возведенные на территории Азербайджана в XI-XII веках минареты с цилиндрическим стволом отличаются зрелым стилем. Среди них известны отдельностоящий минареты — "Мил минаре" Саве (1061), Шамкур (конец XI века) и примыкающие к зданию мечети — Сыныггала, Пирсаат.
Одним из самых завершенных архитектурных типов, быстро развивающихся и формировавшихся в азербайджанской архитектуре XI-XII веков, являются башенные мавзолеи. Эти мемориальные сооружения являющиеся одними из самых удачных примеров в мировой архитектуре увековечивания памяти в монументальных формах, представляют собой феномен сельджукской архитектуры. В научной литературе он известен как "Сельджукский мавзолей".
Мемориальные сооружения, прозванные благодаря своей внешней форме "башенными мавзолеями" были в основном локализированы в Анатолии, Азербайджане и Хорасане. В письменных источниках средних веков, а также в народе, их часто именовали "Гунбед" или "Гунбез". Эти двухярусные мемориальные сооружения огузских тюрков были созданы в результате эволюции захоронений древних тюрков и объединили в себе традиции курганообразрных (гарадамообразных) и юртообразных надгробных захоронений. Интенсивный процесс формирования башенные мавзолеи проходили в Сельджукский период, и получив в XI-XII веках завершенную структурную композицию превратились в устойчивый архитектурный тип, распространенный на обширной территории. Поэтому ученые современной Европы большей частью называют их "Сельджукскими мавзолеями".
Наиболее древние из многочисленных башенных мавзолеев, сохранившихся на территории Азербайджана, исторически отноятся ко второй половине XI века. Самые монументальные образцы этого архитектурного типа в Азербайджане были сооружены в период между XII веком и первой половиной XIV века. Два мавзолея, находящихся в Харракане, между Казвином и Хамаданом, известные под именем "Гоша имам" — шедевры кирпичной архитектуры. Харраканские мавзолеи имеют в плане восмиугольную форму, углы которых снаружи укреплены цилиндрическими башенками. Один из них сооружен в 1067 году, другой — в 1093 году, в память о туркменских беках. Эти мавзолеи не имеют принципиальных различий ни в планировочной, ни в конструктивной системах, ни в художественно-архитектурном решении. Автор мавзолея, архитектор из Занджан6а Мохаммед Абул Маали, глубоко знавший искусство обработки обожженного кирпича, как бы хотел продемонстрировать на этих памятниках его богатые художественные и декоративные возможности.
Башенный мавзолей в Мараге Гырмызы Гунбед (1148) — довольно интересное архитектурное произведение примечательное рядом особенностей. Он является самым древним памятником, склеп которого имеет центральный опорный столб. Этот мавзолей — первый известный образец применения глазуированного кирпича в азербайджанском архитектурном декоре. В азербайджанском архитектурном наследии профессиональное звание "ме'мар" (зодчий) впервые встречается в надписи мавзолея Гырмызы Гунбед — автор памятника Бекр Мухаммед, сына бенна (строитель) Бендана, сына ме'мара (зодчего) Мохсуна. Мавзолей имеет квадратную планировочную структуру и состоит из нижнего склепа и верхней камеры.
На городище Хараба-Гилан (Ордубадский район) на вершине высокого холма сохранились остатки мавзолея, по своей структуре схожего с мавзолеем "Гырмызы Гунбед". Сохранившаяся часть — склеп мавзолея с грибообразной опорой. Опора, как и сам склеп, в плане имеет восьмиугольную форму. Самым близким аналогом склепа в Хараба — Гилане является мавзолей Мегуджук Гази (конец XII — начало XIII вв.) в анатолийском поселке Кемах.
Мавзолей Имамзаде Вели в Казвинской деревне Зиядабад по своему архитектурно-планировочному решению напоминает Гырмызы Гунбед и считается памятником XII века. В то время как наружная поверхность мавзолея Имамзаде Вели гладкая и одноцветная, изящный восьмигранный корпус мавзолея Юсифа Кусейиир оглу в Нахичевани (1162, зодчий Аджеми Абубекр оглу Нахичевани) весь декорирован геометрическими узорами из обожженного кирпича. Прозванный в народе "Атабаба Гунбези" этот памятник двухярусный, с наружным покрытием в форме восьмигранного шатра.
Одни из восьмиугольных мавзолеев, дата строительства которых относится к XII-XIII векам, находится в полуразрушенном состоянии в Казвине, в деревне Нияг. На внутренней и внешней поверхностях этого памятника, названного "Кафир Гунбеди" не обнаружено следов украшений.
Среди башенных мавзолеев эпохи Низами отдельную группу составляют мавзолеи с цилиндрическим корпусом. Самый древний из них находящийся в Мараге мавзолей "Даиреви Гунбед" (Круглая башня) (1167 г.) имеет в плане — снаружи круглую, а внутри — десятиугольную форму. Этот мавзолей также как и другие мавзолеи Мараги известен двухярусным объемом и богато украшенным порталом.
Возвышающийся на берегу реки Урмие мавзолей Уч Гумбед (1184 г., архитектор Абумансур Муса оглу) имеет с наружи круглый, внутри квадратный формы план.
В Нахичевани от исторического городского центра — крупного архитектурного комплекса Атабеков — до сегодняшнего дня сохранился в целости только мавзолей Момине хатун (1186 г., архитектор Аджеми Абубекр оглу Нахичевани), сооруженный в память жены Атабека Джахана Пехливана — Момине хатун. Мавзолей Момине хатун отличается от своих предшественников крупными размерами и сложной формой плана, его склеп в плане десятиугольной формы с мощной десятигранной опорой по середине. Грани опоры соединяются стрельчатыми сводами с боковыми сторонами, образуя грибообразную устойчивую конструкцию. План верхней камеры мавзолея Момине хатун имеет снаружи десятиугольную, внутри — круглую формы. Его планово-пространственная структура устроена целиком по-принципу десятичного деления, что в свою очередь является основой золотого сечения, создающего соразмерность и гармонию. Сегодня высота мавзолея, верхнее пирамидальное покрытие которого разрушено, составляет 25 метров. Мавзолей Момине хатун своими крупными размерами, монументальными формами, динамическим силуэтом являлся доминантой большого архитектурного комплекса. Вместе с этим легко воспринимаются с близкого расстояния богатые орнаменты и узоры памятника. Царское величие архитектурно-художественного образа, человеческий масштаб и лирическая нежность Момине хатун находятся в прекрасном переплетении.
На южном берегу Аракса, в деревне Дузал, на одном из холмов возвышается мавзолей, объемно-пространственное и конструктивное решение которого очень близко мавзолею Момине хатун. На каждой грани его восьмигранной призматической башни, возвышающейся над каменным постаментом, устроены высокие стрельчатые ниши. Но в мавзолее Дузал на перпендикулярных осях имеются четыре дверных проема. Такая структура дает возможность предположить, что он был построен вслед за мавзолеем Момине хатун, в начале XIII века. Конструкция склепа с центральным опорным столбом дузалского мавзолея также идентична со склепом Момине хатун.
Мавзолей Гей Гунбед (1196 г., архитектор Ахмед Мухаммед), являющийся одним из известных памятников Мараги, также имеет многогранную башню. Углы его восьмигранного корпуса, как и в мавзолеях Харракана, укреплены цилиндрическими башенками. В архитектурном убранстве наружных плоскостей мавзолея двухплановые рельефные кирпичные узоры собраны из кирпичей особого профиля. В декоре мавзолея Гей Гунбед очень успешно и в большом количестве был использован голубой глазуированный кирпич, оказавший воздействие на цветной колорит его наружной части.
Мавзолей Гюлистан, находящийся в близи Джульфы и созданный нахичеванскими архитекторами, является жемчужиной каменного искусства. Ввиду того, что склеп находится на поверхности земли, наружный объем этого мавзолея двухярусный. Его объемная композиция основывается на переходе от квадратной основы к верхнему двенадцатигранному корпусу. Наружные ниши мавзолея, целиком сложенного из красного туфа и покрыты геометрическими узорами. По сложности и богатству эти узоры можно сравнить только с декорами мавзолея Момине хатун. Но узоры мавзолея Гюлистан, выполненные резьбой по камню, более тонки и изящны. Мавзолей Гюлистан, являющийся показателем генетической общности мавзолеев Азербайджана и Анатолии, один из замечательных мемориальных памятников эпохи Низами.
Мавзолей Мелик Аждар (Лачинский район, деревня Джиджимли), в научной литературе относимый к XII-XIII векам, возведен из камня. По наблюдениям различных исследователей мавзолей со своим суживающимся к верху восьмигранным призматическим объемом, параболической формой купола и изящными чубукообразными угловыми столбиками был создан в результате непосредственного подражания кочевым шатрам.
В зонах Аррана и Ширвана до сих пор все еще не обнаружены образцы мемориальной архитектуры эпохи Низами, что в свою очередь сильно затрудняет создание содержательной и всесторонней картины этой проблемы. Но представленные памятники доказывают, что в XI-XIII веках в Азербайджане шел интенсивный процесс развития мемориальных памятников, а также показывают, что Азербайджан был одним из основных центров формирования башенных сельджукских мавзолеев. Основной функциональной частью азербайджанских башенных мавзолеев является склеп, отличающийся разнообразием планировочных, конструктивных решений. Склепы в плане имеют круглую, квадратную и многоугольную формы. Часто на их внутренних поверхностях устраиваются ниши. В некоторых случаях углублением ниш зодчие совершенствовали интерьер склепа. В таком случае склеп получал также более выразительную, пространственную структуру.
Уделение большого внимания конструктивному и пластическому решению подземных камер, проявляется в формировании особого развитого типа склепа — в Марага-Нахичеванской зоне. Многогранные центральные столбы, расширяющиеся к верху и соединяющиеся с углами склепа создавали устойчивую, красивую конструкцию и организовывали основу склепа данного типа. Такое великолепное инженерное решение придавало большую прочность не только склепу, но и всей конструкции сооружения. А созданные ими в интерьере выразительность и художественность в высшей степени безукоризненна. Верхние камеры башенных мавзолеев, в плане круглой, квадратной и многоугольной форм, перекрывались двухоболочными куполами. Нижний внутренний купол всегда имел сфероконическую форму, наружным покрытиям мавзолеев в Марага-Нахичеванской зоне придавалась коническая, пирамидальная, гофрированно-коническая и сталактическая формы, в Казвино-Хамаданской зоне большинству мавзолеев придавалась стрельчатая, сфероконическая форма. Такие покрытия удачно завершали композиции мавзолеев обоих зон. Однако, в каждом из случаев двухоболочные покрытия верхних камер носили визуальный и конструктивный характер.
Как и общая форма башенных мавзолеев, так и их двухоболочные покрытия были созданы в прямой связи с конструкцией кочевой юрты. Конечно, идея двухоболочного купола нашла свое решение в монументальной архитектуре в процессе длительного развития. В этих мавзолеях не только наружное покрытие верхней камеры, но и вся объемная структура по своей форме напоминает свой прототип — шатер, юрту. Это сходство ярко прослеживается в мавзолеях с цилиндрическим корпусом. Видимо началом развития концепции башенных мавзолеев послужили мавзолеи с цилиндрическим корпусом, своей объемнопланировочной конструкцией непосредственно иммитирующие модель древнетюркского шатра. Однако в процессе эволюции верхняя камера — символический шатер, значительно увеличивался по своим размерам, в итоге превратившись в высокий монумент.
Мавзолеи с призматическим корпусом, занимающие среднее звено между мавзолеями с цилиндрическим и кубическим корпусам, также имеют символическое значение и обладают большим эффектом восприятия. Обтекаемость цилиндрических и резкий переход в кубических объемах несколько ограничивают общий свето-теневой эффект. В многогранной структуре каждая поверхность грани обладает своей освещенностью и тональностью, благодаря чему создается более динамичная композиция. Деление на грани призматического корпуса, не уменьшая монументальности, придают сооружению вертикальность и утонченность. Наряду с этим, многогранная структура дает возможность архитектору, работающему в кирпиче, получить богатство декора.
Естественная мощь, эстетическая строгость башенных мавзолеев XI-XIII вуков олицетворяли героический дух того времени. Гражданские здания и сооружения, многие из которых разрушились и бесследно исчезли, охватывали все стороны средневековой жизни и все слои общества. Некоторые типы гражданской архитектуры средних веков сформировались именно в тот период. Среди памятников этого периода мосты, отличающиеся своей четкой типологической целостностью, объединены в особой группе.
Сложный рельеф и множество рек явились первыми факторами строительства многочисленных мостов в Азербайджане. Строительство мостов было насущной необходимостью, способствующей устранению естественных преград, затрудняющих внутренние связи, а также обеспечению передвижения по межконтинентальным торговым маршрутам, пересекающим всю территорию Азербайджана. По этой причине по сравнению с соседними странами в Азербайджане существовали богатые традиции мостостроительства. Построенные в южной и северной частях Азербайджана мосты и сохранившиеся развалины свидетельствуют о высочайшей архитектурной и инженерной мысли. Совершенными образцами этих архитектурных сооружений эпохи Низами считаются "Гырмызы Керпю" — "Красный мост" (Казахский район), Худаферинские мосты, Ардебильские и Тебризские мосты, "Гыз Керпюсю" — "Девичий мост" в Гафланты... Благодаря высокому техническому и художественному совершенству исследователи исламской архитектуры считают мост в Гафланты на реке Гызылузен жемчужиной мостостроительства в Передней Азии.
Прочность моста, прежде всего являющегося инженерным сооружением, в первую очередь зависит от выбора места, и здесь основное требование — существование естественных фундаментов — скал для устоев. Скалы на дне реки были самым надежным фундаментом, на котором возводились опоры, волнорезы моста. Конструктивная система моста создавалась из межопорных арочных пролетов. Скальный фундамент одновременно вписывал мост в окружающий природный ландшафт. Средняя горизонтальная часть моста как правило пандусом спускалась к берегу, и этот прием придавал малопролетным мостам "горбатую" форму. Такая форма помимо связанностью с ландшафтом и экономией строительных материалов также придавала мостам стойкость к частым селевым потокам. Основная конструктивная часть мостов — своды — складывалась из хорошо тесанного камня или обожженного кирпича. Остальные части фасада определялись полуобтесанным камнем, булыжником и фактурой кирпичной кладки. Таким образом архитекторы преднамеренно демонстрировали конструктивную схему и тектоническую структуру мостов. Мосты своей линейной композицией, простыми формами, соответствием строительных материалов удачно вписывались в окружающую природу, еще больше усиливая ее красоту.
Как великие сельджукские султаны, так и азербайджанские атабеки прежде всего были полководцами и профессиональными воинами. По этой причине военная архитектура не могла пройти мимо их внимания. И потому, чтобы сохранить в государстве, в стране мир и покой и обеспечить безопасность караванных путей существовала необходимость в строительстве крепостей. Безопасность крупных городов прежде всего зависела от прочности окружающих их крепостных стен. Помимо этого городские ворота большей частью охраняли крепости, построенные на близлежащих высотах. В письменных источниках упоминаются названия некоторых пригородных крепостей: Дизмар, Руин, Нов — близ Тебриза; Алинджа, Сурмари, Тагмар, Фигнан, Гахрам — близ Нахичевани; Бахман, Шидан и другие — близ Ардабиля. Кроме эти крепостей в источниках XIII-XIV веков упоминаются крепости Арана—Шатар, Изз, Экна, а также крепости расположенные в других регионах Азербайджана — Шаху, Тала, Фирузабад, Али-абад, Готур, Балак, Балдуг, Казадж и др. Некоторые из этих крепостей были разрушены, некоторые восстановлены, а часть была построена в XII-XIII века. Видевший многие из них Ягут Хамеви писал, что "Азербайджан очень крупная страна и большое государство. Эта в основном горная страна… имеющая много крепостей". Факты показывают, что как Атабеки, так и Ширваншахи уделяли большое внимание восстановлению и строительству горных крепостей, сторожевых башен, замков и других оборонительных сооружений.
Вновь отстроенная и укрепленная в XII веке крепость Гюлистан — Гыз Галасы (Девичья крепость) как бы стала второй внутренней крепостью столицы Ширвана — Шемахи. К строительству этой, имеющей государственное значение крепости, были привлечены самые известные в государстве Ширваншахов дворцовые архитекторы, строители, камнетесы.
Среди горных крепостей Азербайджана монументальностью архитектурных форм выделяется крепость Гыз Галасы в Кельбаджарах, называемая еще и "Намерд Гала" (Коварная крепость), возведенная из обожженного кирпича в труднейших условиях. Этот памятник считается выдающимся произведением эпохи Эльдегизов.
Главная казна Эльдегизов хранилась неподалеку от Нахичевани, в крепости Алинджа, поэтому большинство зданий и построек здесь были возведены во второй половине XII и первой половине XIII веков. Стены и развалины зданий крепости Алинджа, на оголенной вершине горы возвышающейся посреди широкой равнины, свидетельствуют о высокой строительной культуре.
О строительстве пышных, укрепленных замков, летних дворцовых павильонов в различных местах Азербайджана во времена Сельджуков и Атабеков свидетельствуют письменные источники. Однако, к сожалению, не сохранился ни один совершенный образец данных архитектурных типов. Несколько в лучшем положении находятся памятники, известные под названием апшеронских замков, представляющие только оборонительные сооружения некогда построенных замковых комплексов. В апшеронский замковый комплекс входили дворцы местного правления, хана или командующего армией, подчиненных Ширваншахам, а также мечеть и крепость. Входящая в этот комплекс крепость была непригодна для постоянного проживания, а использовалась как временное убежище и в оборонительных целях. Эти крепости, возведенные соответственно характеру расселения Апшерона, его климату, рельефу и социально-экономическим условиям, разрешали в себе указанные ограниченные функции.
Из апшеронских крепостей только четыре — Большая Мардакянская (1187 г.), Малая Мардакянская (1204 г.), Раманинская (XII-XIII вв.) и Нардаранская (1301 г.) сохранили свою первоначальную планировочную структуру. Эти крепости, имеющие единые планировочно-пространственные структуры, состоят из крупной и высокой главной башни (донжон) и окружающих ее замкнутых крепостных стен. Объемы башен, снаружи представляющиеся цельными, внутри делятся на несколько ярусов. В замках крупных размеров — Большом Мардакянском (5-ярусный) и Раманинском (4-ярусный) внутренняя конструкция еще более сложна. Толстые боковые стены (1,5 и 2,1 м) придавали башням прочность и надежность и в то же время значительно облегчали связь между этажами с помощью расположенных в них винтовой лестницы. Кроме крепости в Раманах в остальных трех межярусные ступени начинаются со второго яруса. Деревянная или висячая веревочная лестница убиралась во время боевых действий и, таким образом, затруднялось взятие верхних ярусов. Апшеронские замки с большим мастерством были выстроены из полуобтесанного или обтесанного камня. Наружная кладка Малой Мардакянской крепости сделана на более высоком уровне. Наружные стены и башенки замков, а также башни завершались коронообразными мощными машикулями.
Во дворцах апшеронских земель имется множество колодцев, прорытых в скалах. Такая система колодцев в замках — продуманное решение проблемы сохранения запасов провизии, необходимых для оборонительных сооружений в условиях Апшерона. Некоторые из этих колодцев, согласно народным преданиям, соединяли крепости тайной дорогой с внешним миром.
Баиловский замок (1234-1235) на маленьком островке Бакинской бухты, соответствуя форме островка, имеет удлиненный план. Этот замок, по всей вероятности, был построен на фундаментах более древнего комплекса. По сохранившейся надписи — "Бендер гала" выясняется, что он был крепостью-портом. Баиловский замок выполнял в обороне Баку ту же функцию, что и крепость Гюлистан при обороне Шемахи. Как и в других крупных оборонительных постройках Ширвана в архитектурном оформлении Баиловского замка были использованы художественные каменные рельефы, резные надписи и фигуры. Свыше 700 каменных плит с глубокой резьбой, некогда опоясовавших стены и башни замка, извлеченные из вод Каспия, являются произведениями монументальной каллиграфии и скульптуры.
Самым величественным и самым таинственным памятником Баку, да и всего Апшерона, является "Гыз Галасы" — Девичья Башня. Этот памятник, вокруг даты постройки и назначения которого идут многочисленные споры, и в наши дни больше всего привлекает внимание своей неповторимой формой. Это своеобразие вносит выступ присоединенный к круглой башне. Дата строительства Девиьчей Башни до си пор не определена. По надписи, расположенной с наружной стороны башни на высоте 14 метров от земли можно предположить, что в XII веке на этом древнем памятнике проводились восстановительные работы. Если сегодня довольно трудно точно определить первоначальное функциональное предназначение Девичьей Башни, то не подлежит никакому сомнению, что она в XII веке входила в оборонительную систему Баку и являлась главной башней Бакинской крепости, одной из самых мощных крепостей Ширваншахов.
Близкая по своему решению к апшеронским замкам — башням Большой Мардакянской и Раманинской крепостей, башня Айдынбулаг (Шекинский район, деревня Айдынбулаг) как единственно сохранившаяся сторожевая крепость на караванном пути, была построена в один и тот же период наряду с этими памятниками. В целом XI-XIII века была для азербайджанской военной архитектуры периодом нового возрождения. Это ясно прослеживается не только в количестве сохранившихся оборонительных сооружений, богатстве типов, но и в высокой строительной технике, функциональном их совершенстве, цельном решении формы и художественных деталей.
Архитектура Азербайджана эпохи Низами основывалась на общих канонах, присущих всей мусульманской архитектуре, а также на единой научно-теоретической системе. Это единство, проявляющееся в различных областях строительного искусства, также прослеживается и в архитектурном декоре, выразившемся в художественном убранстве поверхностей стен. Невиданное до того времени щедрое использование в архитектурном убранстве узоров и геометрических орнаментов было связано с большой потребностью в декоративизме и символизме искусства того периода и, самое главное, с сильным влиянием тюркских традиций. Ввиду того, что мастера украшений непосредственно находились в тесной связи с материалами, часто сами изготавливали облицовочный материал, они очень умело использовали его физические и эстетические особенности, создавая на поверхностях тяжелых объемов изумительные по красоте и чувству композиции. Очень многое зависит от того, какие возможности дают архитектору естественные особенности материала. С этой точки зрения эпоха Сельджуков была торжеством обожженного кирпича, как строительного материала, так и материала для облицовки. Как во многих местах обширной Сельджукской империи, так и на большей части Азербайджана — от Гянджи до Казвина, искусно использовали кирпичи в создании украшения, собранного по "Сельджукскому стилю", являвшимся ведущим архитектурным декором. Техника украшения кирпичной облицовкой имела две разновидности: гладкая и рельефная кладка. Вторая разновидность техники получила в Азербайджане более сильное развитие. Минарет в Саве, Харраканские мавзолеи, Гунбади Хейдарие и мавзолей Момине хатун — вершина техники использования кирпичного декора.
В XII-XIII веках в Азербайджане фон внутренних узоров, скомпанированных из обожженного кирпича, изящно украшался гяжой. Часто используемая в интерьере гяжа в эпоху Низами достигла высокого художественного уровня в украшении михрабов мечетей. Наиболее древние из них известны в Казвинской и Хамаданской мечетях. В связи с быстрым развитием техники глазуированной мозаики начиная с XIV века в азербайджанской монументальной архитектуре несколько уменьшается использование гяжи.
Голубые глазуированные кирпичи появились в главных архитектурных центрах Сельджукской империи, в том числе и в Азербайджане, в первой половине XII века. Вначале такие кирпичи использовались очень мало в наиболее важных узлах строений или в виде поясов узора, орнамента, надписей. Хотя это и не принесло изменений в технику облицовки, но стимулировало активный рост строительной керамики — мозаики. Несмотря на то, что глазуированные кирпичи использовались во многих регионах Сельджукской империи, по наблюдениям Дж. М. Роджерса "… попытки развить эту декоративную формы были предприняты в конце XII века только в Азербайджане". И в самом деле, техническая и художественная эволюции глазуированного декора в мавзолеях Момине хатун и Гей Гунбед была сильнее по сравнению с другими регионами.
Ведущие виды архитектурного декора в центральной и южных зонах Азербайджана — кирпич, гяжа, глазуированный кирпич были очень мало распространены в Ширванской зоне. В Ширване в качестве основного строительного материала предпочитался камень с его пластичным использованием и резьбой. Мечеть Сыныггала и остатки Баиловского замка показывают высокий уровень, а также общий сельджукский стиль в каменном архитектурном декоре Ширвана в XI-XIII веках.
Разнообразие строительных и облицовочных материалов оказывало направляющее воздействие на архитектурный облик, форму, соотношения, масштаб зданий, возводившихся в различных местах страны. Это, в свою очередь, являлось фактором создания и формирования сугубо индивидуальных художественных традиций, в соответствии с местными условиями. Вместе с тем в памятниках эпохи Низами, построенных из кирпича, камня и украшенных различными методами отразились как разнообразие форм азербайджанской архитектуры, так и единство стиля. Эпоха Низами в истории азербайджанской культуры — это период корифеев науки и искусства. Азербайджанские ученые и мыслители этого времени преподавали в самых известных медресе исламского мира, их произведения изучались и исследовались в крупных научных центрах Востока, произведения известных азербайджанских поэтов обошли весь культурный мир. Если список известных и почитаемых во всей исламской культуре азербайджанских философов и поэтов, таких как Абдулгасан Бахманяр, Шихабеддигн Сухраверди, Гатран Тебризи, Хатиб Тебризи, Мехсети Гянджеви, Хагани Ширвани, Низами Гянджеви, Шамседдан Тебризи дополнить именами архитекторов Мохаммеда Зенджани, Бекр Мохаммед, Аджмеда Тифлиси, Абдулмомина Хои, то восстановиться полная картина выдающихся личностей, выросших на азербайджанской земле в XI-XIII веках.
С точки зрения передачи информации об авторах в строительных надписях сельджукский период является важным, отличающимся от предшествующих этапов. Имена первых азербайджанских зодчих, известных науке, обнаружены в строительных надписях именно этого периода. Уже сам этот факт выразительно свидетельствует о высоком положении архитектора в обществе. Обычно мастера, создавая тот или иной архитектурный памятник, некоторые из которых сохранились и до наших дней, оставляли на них свою "авторскую подпись". Из скупых сведений этих "авторских подписей" — строительных надписей и письменных источников — стали известны имена некоторых архитекторов, живших и работавших в XI-XIII веках. Эти мастера-архитекторы, ставшие известные нам, можно сказать, охватывают все регионы Азербайджана и все архитектурно-художественные школы эпохи Низами.
В надписях на азербайджанских архитектурных памятниках эпохи Низами были указаны основные профессии из создателей — "бенна", "устад" (мастер), "ме'мар", проставлявшиеся перед именем мастера. Несмотря на близость между профессиями мухандиса, ме'мара, бенна, в эпоху Низами, видимо, в иерархии строительного искусства на самых верхних ступеньках стояли мухандисы. Следующие ступени занимали ме'мары и бенна. Помимо этих универсальных мастеров в строительстве участвовали многочисленные мастера узких специальностей. Разнообразие типов сооружений, усложнение строительных процессов, разновидности архитектурного декора и ускоренное строительство крупных архитектурных комплексов усилили в то время профессионализм и специализацию мастеров. Обладание архитекторами разносторонними научными знаниями показываются в исторических обоснованиях Низами Гянджеви и средневековых письменных источниках. Образы архитекторов и инженеров в произведениях Низами — это образы ученых-универсалов, людей с высоким интеллектом, тонкими чувствами, благородными замыслами, прекрасно усвоивших геометрию, математику, астрономию, философию, медицинскую науку. В эпоху Низами, да и вообще в зрелые средние века, между художником и ученым не было столь существенных различий. Для того чтобы отвечать требованиям своего времени на должном уровне ученый должен был быть в той же степени художником, как и художник ученым. Для архитектора совмещение этих двух профессий было просто необходимостью. Архитектура, являющаяся как бы мостом, соединяющим науку с искусством, требовала от зодчего более широких и многогранных знаний. Поэтому в их произведениях проявляется удивительное единство тонких художественных чувств с глубоким научным мышлением.
Азербайджанские архитекторы эпохи Низами не замкнулись в своем искусстве в пределах родной земли, они находили поле творческой деятельности и в других странах. Шейх Юсиф Шамсаддин из Тебриза распространил ислам на далеких Мальдивских островах в Индийском океане, построив там прекрасные мечети. Гасан Фируз оглу из Мараги, Ахмед Абубекр оглу из Маранда, Гаджи Бахтияр из Тебриза, Ахмед Ибрагим оглу из Тифлиса, Мохаммед Махмуд оглу из Арана создали интересные образцы архитектурного искусства в Малой Азии. Эпоха Низами в целом способствовала творческому развитию зодчих средневековья, которые в последующие времена распространили архитектурно-художественные традиции Азербайджана более активно и широко.
МОНАСТЫРСКИЕ КОМПЛЕКСЫ В ЗОДЧЕСТВЕ КАВКАЗСКОЙ АЛБАНИИ
На территории современного Азербайджана сохранилось огромное количество христианских монастырских ансамблей Кавказской Албании. Монашество, возникшее первоначально в дохристианский период в древних восточных странах , в том числе и Кавказской Албании, нашло повсеместное распространение в христианских странах. В Кавказской Албании оно получило развитие сразу после принятия христианства в качестве государственной религии в IV веке. Самое раннее официальное сообщение о христианских монастырях Кавказской Албании можно найти в протоколе Агуэнского собора, где несколько пунктов посвящены вопросам монастырского управления.
Наиболее крупными и важными монастырями на территории Кавказской Албании являлись такие комплексы, как Мамрух (Закатальский район, IV в.), Св.Елисея (VI-ХIII вв.), Хатраванкский (ХIII в.), Большой Аранский (VI-ХIII вв.), Гандзасарский (Агдеринский район-ХIII в.); Едди Килися (Кахский район, V-VIII вв.); Амарасский (Мартунинский район, IХ-ХIII вв.); Хотаванкский (Кельбеджарский район, ХIII в.); Хамшиванкский (Кедабекский район, ХIII в.); Гютаванкский (Гадрутский район, ХIII в.); Татевский (Зангезурский район, IХ-ХI в.), Агарцинский (Иджеванский район, IХ-ХIII вв), Гошаванкский (XI-ХIII вв. Иджеванский район); Кечарисский (Иджеванский район, ХI-ХIII вв.). К числу наиболее древних монастырей следует отнести также Мамрухский монастырь (V в.), от всего комплекса которого, к сожалению, ныне остались только руины круглого храма и оборонительные башенки с фрагментами стен. Основателями таких монастырей были отдельные состоятельные люди, странствующие монахи, но чаще всего правители албанских земель. Известно, например, что князь Хасан Джалал "окраинодержатель албанских земель", суверенный правитель Хачена и частично Арцаха, пожертвовал огромную сумму на строительство монастырских комплексов. Им были построены не только многочисленные новые монастырские ансамбли, но и восстановлены все старые постройки, расположенные даже за пределами его земель. Монастыри возводились в населенных пунктах, а также в стороне от них, большей частью в горах, где их защищали сами природные условия: на обрывах скал, на берегах бурных рек и т.д. Это объяснялось тем, что в периоды нашествия врагов монастыри часто становились крепостями, защищающими не только служителей культа, но и жителей близлежащих деревень и городов. Поэтому монастыри были окружены крепостными стенами с оборонительными башнями. Так, территория Амарасского монастыря, IХ век (Фавст Бузандаци писал о существовании его на албанских землях в IV в.), на реке Агоглан, была обнесена высокой каменной крепостной стеной, имеющей с четырех сторон угловые башни. Причем, поскольку постройки примыкали вплотную к ограде стен, создавалась возможность свободно пройти по периметру крепости, наблюдая окружающую местность, и вести бой. Татевский монастырь размещался над глубоким ущельем реки и не имел ограды. Агарцин располагался в лесистой долине.
Характерно также размещение Мамрухского монастыря: на значительном расстоянии от дорог и населенных мест, на вершине горы, в глухом уединенном лесу. А территория монастыря Св. Елисея, находящегося на одном из отрогов гор Муровдага, окружена высокими холмами и глубокими ущельями. Подход к нему был чрезвычайно труднодоступен из-за рельефа — обрывистого плато и крепостных стен.
Созданию монастырей уделялось особое внимание. Они одаривались огромными богатствами и пахотными угодьями со стороны князей. Так, о чрезвычайной важности Гандзасарского монастыря говорит описанный Орбели обряд освящения Гандзасарского монастыря в 1240 году, когда Хасан Джалал щедро одарил обитель пахотными землями и садами, разнообразной священной серебряной утварью. Кроме этого он даровал монастырю полную вольность. На этой церемонии присутствовал каталикос Армении (в качестве гостя), многие ученые, 700 священников. После освящения Хасан Джалал дал обед, во время которого сам прислуживал гостям, и щедро одарил всех. Средоточие в руках монастыря значительных материальных средств и выполнение ими разнообразных хозяйственных и культовых функций благоприятствовали возведению на их территории многочисленных сооружений, составляющих в совокупности крупнейшие архитектурные ансамбли. В результате они играли огромную роль в жизни албанского народа, являясь не только культовыми центрами, но и очагами культуры, искусства, просвещения. При крупнейших монастырских ансамблях Кавказской Албании имелись рукописные фонды, школы. В Хошаванке, долго являвшимся духовным центром албанского Хаченского княжества ( Х- XV вв.), например, действовала гостиница и библиотека. В Хатраванке — житница и жилые помещения. В Гандзасаре, который был резиденцией албанского каталикосата — школа и хранилище рукописей. По названию Гандзасара албанские каталикосы даже именовались гандзасарскими каталикосами, что вероятно и превратило его позднее в "престольный собор Албании".
Во многих случаях ансамбли формировались не сразу, а на протяжении веков, что имело существенное значение для создания их общего архитектурного облика. С архитектурной точки зрения албанские монастыри были отличными образцами местного зодчества. Построенные в разное время они давали точное представление о том, каково было архитектурное мастерство исследуемого периода. Так Мамрухский комплекс интересен своим круглым храмом, являющимся жемчужиной албанского средневекового зодчества. Храмы в монастыре Едди Килисе относятся один к крестово-купольному типу, а другой — к трехнефным базиликам. Величие монастырей Хотаванк и Гандзасар заключено в крестово-купольных храмах. Интересен и тот факт, что новый храм в комплексе Св. Елисея, построенный приблизительно одновременно с Хотаванком и Гандзасаром, имеет очень простую архитектуру. Объяснить это можно, вероятно, тем, что монастырь этот был олицетворением отрешенности от всего земного, так как был основан на территории одного из самых древних монастырей Албании — раннехристианского братства отшельников обители Неср-Михра. Разнообразны были приемы композиционной планировки генпланов комплексов. По композиционному решению монастырские комплексы Кавказской Албании подразделялись на 3 группы:
1— комплексы линейной композиции, в которых несколько культовых построек либо располагались в ряд (комплексы Св. Елисея, Кечарис), либо были как бы разбросаны по территории комплекса (монастыри Едди Килисе, Агарцин).
2 — монастыри центрической композиции, в центре которых располагался главный храм, а вокруг него второстепенные постройки (Мамрух, Амарас, Гандзасар, Татев, Хатраванк, Хамшиванк). В данных комплексах иногда даже наличие второго храма не мешало восприятию основной доминанты комплекса.
3 — монастыри сложной композиции генплана, в которых часто в единый объем объединялись различные по планировочным композициям и функциональному значению объекты (Гошаванк, Хотаванк, Гютаванк, Татев, Большой Аранский).
Однако каково бы ни было композиционное решение монастыря, архитектурной доминантой комплекса всегда оставалось главное культовое сооружение. Храмы характеризовали и время возведения и соответственно рост конструктивного и архитектурного гения зодчих Кавказской Албании. Так, если ранние соборы чаще всего являлись примерами купольных и бескупольных базилик, то более поздние — прекрасными образцами крестово-купольных храмов и купольных зал. Часто новые соборы возводились на месте существоваших некогда, что также оказывало влияние на облик комплекса. По данным раскопок, например, было установлено наличие трех строительных периодов в построении монастыря Св. Елисея. Первоначальное разрушенное в IХ-Х вуках здание было трехнефным с подковообразной апсидой. В IХ веке здесь начали строить монастырский комплекс и на месте прежней базилики построили большой храм. Колокольни на вершинах притворов и уносящиеся ввысь купола являлись высотными ориентирами. Все остальные сооружения комплексов, будь то светские или культовые постройки, были призваны подчеркивать великолепие основного храма, что и объясняло их скромный облик. Интересным аспектом исследования монастырей является изучение причин их возведения и присваивания им того или иного имени. Монастыри Кавказской Албании очень редко назывались именами традиционных святых, чаще всего монастыри посвящались Богородице, что было продолжением издавна существовавшего в Албании почитания женщины – хранительницы очага, плодородия (глиняные статуэтки над очагами в древних поселениях).
Другим типично албанским культом было почитание Св. Елисея, просветителя Албании, стараниями которого в I в. н.э. в Албании было распространено христианство и который построил первую апостольскую церковь в Кише. В источниках монастырь Св. Елисея называется различно: Неср Михра, Егише Аракел, Джервиштик. Выбор места возведения монастырей также зависел от ряда обстоятельств. Часто монастыри строились на "священных" землях. Есть предположение, что на месте Хотаванкского монастыря ранее был "древний культовый комплекс в связи с поклонением бесконечному свету-сиянию-богу Митре и божеству Луны". Д. А. Ахундов предполагает подтверждением этому само название комплекса (на языке албан "хаш" означало "луна", "сияние"). Другие источники свидетельствуют о захоронении здесь одного из мучеников христианской веры в I-II веках. Татевский монастырь был заложен на месте древнего святилища в IХ веке. Кроме того интересные сведения дают эпиграфические надписи в самих комплексах. Например надпись, высеченная в стене церкви Св. Елисея: "я, архидиакон Сироб, в сей святой обители построил церковь святого апостола на прежнем ее фундаменте.
Год был 703 (1264)". А по данным эпиграфики, сохраненным в Гандзасарском монастыре, строительство ныне существующего храма было начато в 1216 году. Так, в гандзасарской надписи Хасана Джалала, датированной 1240 годом читаем: "Отец мой при кончине завещал мне и матери моей Хоришах чтобы мы построили церковь в Гандзасаре — усыпальнице предков наших...". А на могильной плите Хасана Джалала сохранилась надпись, которая гласит: "Великий князь, Хасан Джалал, исполнив завещание родителя своего, построил эту великолепную каменную церковь в 1216 году и, опоясав ее всевозможными рисунками закончил по воле своей, Джалал Довла, и супруги его Мамкан в 1238 году".
На территории монастырских комплексов существовали и захоронения. Так, например известно, что значение Хотаванкского монастыря тем более повышалось, что из других влиятельных монастырей к нему свозили рукописи и хачдаши. В одной из часовен монастыря Св. Елисея находилась могила (с треугольной могильной плитой и крестом) царя Вачагана III, известного тем, что он построил огромное количество церквей. Гандзасар был также местом погребения джалалидских князей, а также каталикосов и важных лиц Хачена. Та тщательность и продуманность, с которой зодчие относились к возведению монастырских комплексов, а также четкая дифференциация генпланов по композиционному решению наводило на мысль о некогда благоустроенных территориях.
После VII века, когда нашествие арабов изменило привычный уклад и мировоззрение в низменных районах, а в горных районах сохранялась вера в Христа, "монастырская форма религиозной организации помогла некоторым албанским областям сохранить старую религию, обеспечивая им спокойный образ жизни".
ГАНДЗАСАРСКИЙ МОНАСТЫРСКИЙ КОМПЛЕКС
(Историческая справка)
Гандзасарский монастырский комплекс со знаменитым Гандзасарским собором (ныне село Ванклу Ходжавендского района Азербайджана), представляющий собой шедевр албанских
средневековых памятников, был сооружен в XIII веке, в период Албанского ренессанса на территории исторического Азербайджана, в одной из важных провинций античной и раннесредневековой Албании — Арцахе, который занимал нынешнюю часть Нагорного Карабаха и часть Мильской степи.
Для выяснения — чье наследие составляет Гандзасарский комплекс, в какой этнической среде он был воздвигнут, чьи нужды обслуживал этот собор, какой этнос посещал его — рассмотрим коротко историческую справку о провинции Арцах. Арцах состоял из 12 мелких административных единиц. Вопреки мнению армянских ученых, согласно которому население Арцаха изначально было армянским, все источники свидетельствуют, что в период поздней античности и раннего средневековья эту область населяли утии, гаргары, каспии, цоды и пришлые племена гуннов, басилов, хазар (см. Геродот, М. Хоренский, Ф. Бузанд, М. Каланкатуйский и другие). Важным является также тот факт, что язык албан-автохтонов относится к северо-кавказской (нахско-дагестанской) языковой группе.
В политическом отношении Арцах в I-VI веках был подвластен албанским царям Аршакидам, а в VII-VIII веках — великим князьям Албании Михранидам. В политическом и церковном отношении влияние Арцаха в Албании было очень значительным. Духовенство Арцаха, совместно со светской знатью, участвовало во всех албанских церковных соборах, но не армянских. Многие патриархи Албании избирались из представителей арцахского духовенства. В VIII веке, в результате арабского завоевания, Албанское царство пало. Практически арабами была завоевана низменная часть Албании, долины рек Куры и Аракса, результатом чего явилась исламизация населения равнинных частей и дальнейшее слияние их с тюркоязычным населением страны. Но горные части Арцаха продолжали сохраняться за албанскими князьями Михранидами. В IX веке потомок Вараз-Трдата, князя албанского, Григорий Хамам частично восстановил разгромленное Албанское царство, в состав которого входил и Арцах. После его смерти Арцахом и провинцией Ути завладел сын Хамама Саак Севада, чье правление длилось много лет. В XII-XIII веках в Арцахе возвысилось Хаченское княжество, которое, по словам академика И. А. Орбели, "было частью древней Албании". Центр Арцах — Хаченского княжества занимал бассейн рек Хаченчая и отчасти Тертерчая. Правителем Арцах-Хаченского княжества становится Хасан Джалал (1215-1261), опять же потомок албанских Михранидов, имеется реальное родословное древо, возводящее род Хасан Джалала к Михранидам.
Хасан Джалал был сюзеренным князем Хачена и Арцаха (отчасти) и находился вне вассальной зависимости от Грузинского царства и армянского княжества Закарянов. В армянских, грузинских и персидских синхронных источниках, а также в эпиграфических надписях, Хасан Джалал наделен высокими титулами — "князь князей", "царственно-блистательный", "князь стран Хаченских", "великий князь Хачена и Арцахских стран", "царь", "венценосец", "царь Албании", "великий окраинодержатель Албании". Сам Хасан Джалал титуловался царем, самодержцем.
Самый пышный титул имеется в надписи 1240 года в Гандзасарском монастыре: "Я, смиренный раб Божий Хасан Джалал сын Вахтанга, внук великого Хасана, законный самодержавный царь высокой и великой страны Арцахской, имеющей обширные пределы". Отец Хасан Джалала Вахтанг происходил из албанских Михранидов, мать — Хоришах была сестрой знаменитых Иване и Закаре Мхаргрдзели, происходивших из курдов. Жена Хасан Джалала Мамкан была из рода сюникского царя Сенекерима, который, в свою очередь, также был потомком албанских Михранидов. Родственные связи Хасан Джалала с влиятельными домами той эпохи несомненно характеризуют высокое положение Хачено-Арцахского владетеля.
Время правления Хасан Джалала можно считать периодом экономического, политического и культурного возрождения Албании. Этот подъем отразился в литературе, гражданском строительстве, архитектуре, в создании культовых сооружений. Именно в это время создает свою "Историю" Киракос Гандзакеци. По настоянию Хасан Джалала, стремящегося показать преемственность своей власти правлению албанских Михранидов, была продолжена и дополнена четырьмя новыми главами "История албан" Моисея Каланкатуйского , в которых отражено правление Хасан Джалала, строительство им Гандзасарского комплекса.
Тем самым была возрождена албанская историко-литературная традиция, но, в отличие от предшествующего периода, она писалась на древнеармянском языке. Хасан Джалал снискал у монгольских ханов расположение к своему албанскому дому и народу, считавшему себя жителями Албании, сохраняющему албанское самосознание, но уже подвергнувшемуся длительному процессу григорьянизации и арменизации. Население Арцахо-Хаченского княжества говорило и творило в XIII веке на двух языках — албанском (аранском) и древнеармянском, подобно тому, как население низменной части бывшей Албании писало и говорило на аранском, арабском, персидском и тем не менее, оно не было этнически ни арабами, ни персами. Язык не был единственным показателем этнической принадлежности. Современные французы, англичане, португальцы, египтяне не говорят на своих древних языках.
Хасан Джалалом, как уже отмечалось, и был построен монастырский комплекс Гандзасар. Древний монастырь Гандзасар существовал задолго до Хасан Джалала и был родовой усыпальницей Хаченских владетелей — Джалалидов. Там же похоронен сам Хасан Джалал. С 1216 по 1238 год Хасан Джалалом был построен, по настоянию албанского патриарха Нерсеса, Гандзасарский собор, который сам Хасан Джалал назвал "престольным собором Албании", но не Армении. В Гандзасаре похоронены почти все позднеалбанские католикосы-патриархи, о чем свидетельствует эпиграфика на надгробных плитах, датированная до 1828 года. После потери политической светской власти представителями рода Джалалидов, которые владели Хаченом до XV века, они становятся духовными владыками страны — патриархами-католикосами Албанской самостоятельной церкви вплоть до 1836 года, когда Албанская церковь была упразднена и подчинена армянской. Если, как утверждает значительное количество армянских авторов в последнее время, Гандзасар явление армянское, то зачем надо присоединять уже, так сказать, "присоединенный" Гандзасар к армянской церкви специальным рескриптом Святейшего Синода в 1836 году?
Итак, историческая албанская провинция Арцах, где в XIII веке был воздвигнут Гандзасарский монастырский комплекс, на протяжении всей истории, вплоть до XIX века, была важным политическим, культурным и духовным центром албанского христианского населения, сумевшего сохранить до XIX века свое территориальное, политическое и конфессиональное единство, албанское самосознание, хотя и подвергшееся арменизации.
Поэтому совершенно беспочвенными и неправомерными представляются попытки армянского католикоса Вазгена I и армянских ученых представить Гандзасарский комплекс как армянский, созданный в армянской области и в армянской этнической среде. Кроме этого, совершенно очевидно, что в одной этнической среде не может быть два самостоятельных патриаршества, две самостоятельные церкви. Представители армянского католикоса, академик В. А. Амбарцумян, Сильва Капутикян, Б. Улубабян и прочие посещали Гандзасарский собор и убеждали население села Ванклу в том, что оно является потомком армян, но не албан. А между тем, именно в этом селе живут потомки Хасан Джалаловского рода, которые помнят свои корни, хранят память прошлого, помнят, что их предки удины — албаны. Как говорил профессор И. П. Петрушевский — "Карабах (Арцах) никогда не принадлежал к центрам армянской культуры".
АМАРАССКИИ МОНАСТЫРЬ
Поворотным этапом в жизни албанского народа явилось признание христианства
правящей верхушкой страны официальной религией в самом начале IV века. Этот факт отразился на всех сторонах развития общества, в том числе воздействовал и на архитектуру. Культовое строительство приобрело в этот период более широкий масштаб.
Интересны сведения полученные из исторических источников. Так Моисей Каланкатуйский сообщает о первой церкви построенной в Албании после принятия христианства государственной религией страны. Она связывается с именем Григория Просветителя, который "положил основание церкви в городе Амарасе..." (Мартунинский район, на реке Агоглан). Как показали археологические раскопки это была трехнефная базилика. В том же монастыре в Амарасе во времена Вачагана III Благочестивого (прославившегося тем, что он "построил столько церквей, сколько дней в году"), в начале VI века была построена часовня над могилой Григориев — первого каталикоса Албании. Можно сказать, что строительством трехнефной базилики в Амарасе было положено начало развитию христианской культовой архитектуры Албании, поскольку вслед за этим началось массовое возведение церквей и в других местах.
Монастырь Амарас — одна из святынь Кавказской Албании, просуществовавшая от первых лет христианства до последнего времени и почитаемая в недавнем прошлом как христианским, так и мусульманским населением области. Необходимо отметить, что Амарас был крупным религиозным центром и до принятия христианства. Это подтверждается археологическими раскопками, обнаружившими недалеко от Амараса остатки древнего храма, построенного на рубеже нашей эры. С этим храмом связаны многие пережитки языческих культов, осевших в верованиях местного населения.
Кроме того территория Амарасского монастыря была обнесена высокой каменной крепостной стеной, имевшей с четырех сторон угловые башни, что, вероятно, позволяло переносить исторические потрясения не только служителям христианского культа, но и населению близлежащих деревень. В результате археологических исследований были определены три строительных периода в истории памятника: первый, относящийся к IV веку, второй — к Х веку, третий — к XIX веку. Однако, несмотря на многочисленные перестройки, разрушения и восстановления, планировка современного храма в основном сохранила свою древнюю форму. В XIX веке здание было основательно разрушено и в том же веке на старых фундаментах была возведена современная постройка. За исключением отдельных камней с рельефами и эпиграфикой, принадлежащих древним постройкам и использованных в кладке стен современного храма, весь его декор и внешний вид несомненно относятся к XIX веку (1858 г.).
План базилики нужно рассматривать как продукт Х века с незначительными изменениями повторяющий структуру древнего храма, построенного еще в IV веке. Таким образом, археологические раскопки позволяют говорить о наличии еще в IV веке в Амарасе трехнефной базилики, которая является древнейшим примером раннехристианского базиличного храма на территории Кавказской Албании.
|
